Марио Пьюзо - Последний дон

Осушив свой стакан, Большой Тим подался вперед.

– Я могу сделать результаты Суперкубка. – Он театральным жестом дал Пиппи знак наполнить стакан, упиваясь ошеломленных выражением их лиц. – Думаете, я чушь порю, правда?

Сняв свою ренессансную шапочку, Данте с задумчивым видом оглядел ее.

– Думаю, ты писаешь мне в шапку, – проронил он с улыбкой, будто припомнив что-то приятное. – Многие пытались это проделать. Но Пиппи у нас спец по этой части. Пиппи?

– Невозможно, – отозвался тот, – до Суперкубка еще восемь месяцев, а вы даже не знаете, кто в нем задействован.

– Ну и пошли на фиг! – огрызнулся Большой Тим. – Если не хотите участвовать в верном деле, меня это вполне устроит. Но я могу его прокрутить, вот что я вам скажу. Если не хотите – что ж, ладно, давайте вернемся к пассажу. Поворачивай свою лодчонку, и хватит пудрить мне мозги.

– Да не будьте вы такой кисейной барышней, – утихомирил его Пиппи. – Просто расскажите нам, в чем тут уловка.

– Этого я вам сказать не могу, – залпом проглотив бренди, с сожалением произнес Большой Тим. – Но я даю вам гарантию: вы ставите десять миллионов, а выигрыш мы делим поровну. Если что-нибудь пойдет не так, я возвращаю ваши десять миллионов. Ну как, это будет по-честному?

Данте и Пиппи переглянулись с понимающими усмешками. Данте втянул голову в плечи, и его ренессансная шапочка придала ему сходство с хитрой белкой.

– Ты вернешь мне деньги налом? – поинтересовался он.

– Не совсем, – ответил Большой Тим. – Я зачту их в следующей сделке. Сброшу десять миллионов с цены.

– Ты подкупаешь игроков? – продолжал Данте допрос.

– Это ему не по зубам, – возразил Пиппи. – Они зарабатывают чересчур много. Должно быть, кого-то из судей.

Большой Тим мало-помалу набрался энтузиазма.

– Я ничего не могу вам сказать, но схема безотказная. И к черту деньги, подумайте о славе. Это будет величайшая махинация в истории спорта.

– Еще бы, нас замаринуют в тюряге, – подтвердил Данте.

– Да я просто любезность вам оказываю, не открывая карты, – стоял на своем Большой Тим. – В тюрягу отправлюсь я, а вы, ребята, нет. Да и адвокаты у меня хорошие, и связей у меня ужасно много.

И тут впервые Данте отошел от сценария Пиппи, спросив:

– Мы уже отвалили достаточно далеко?

– Ага, – подтвердил Пиппи, – но, по-моему, если еще немного потолковать, Тим все нам расскажет.

– Да пошел Тим в задницу, – любезно проронил Данте. – Слышал, Большой Тим? Теперь я хочу услышать, в чем суть махинации, и без дураков. – Тон его был так презрителен, что Большому Тиму краска бросилась в лицо.

– Ты, недомерок, думаешь, что можешь меня запугать?! Думаешь, ты круче, чем ФБР, круче, чем налоговая служба и самые крутые процентщики на Западном побережье? Да мне насрать в твою шляпу.

Откинувшись на спинку стула, Данте постучал по стене каюты. Пару секунд спустя дверь распахнулась, пропустив двух крупных мужчин, грозно вставших по обе стороны. В ответ Большой Тим вскочил и огромной ладонью единым махом смахнул все со стола. Бутылки, ведерко со льдом и поднос со стаканами рухнули на пол.

– Нет, Тим, послушай! – воскликнул Пиппи, желая избавить Халяву от ненужных мучений. Кроме того, ему не хотелось быть исполнителем, это в план не входило. Но Большой Тим уже ринулся к двери, собираясь дать бой.

И вдруг Данте проскользнул в объятия Большого Тима, прильнул к его огромному торсу. Затем они отпрянули друг от друга, и Большой Тим рухнул на колени, являя взорам ужасающее зрелище: половина его рубашки была вспорота, а на том месте, где была волосатая правая грудь Тима, осталось лишь огромное алое пятно, из которого кровь заструилась ручьем, залив половину стола.

Данте сжимал в руке нож с широким лезвием, залитый алым по самую рукоятку.

– Усадите его в кресло, – велел Данте охранникам, после чего сорвал скатерть со стола, чтобы остановить ею кровотечение Большого Тима. Тот балансировал на грани беспамятства от шока.

– Ты мог бы и подождать, – заметил Пиппи.

– Нет, – отрезал Данте, – он крутой парень. Вот давай и поглядим, насколько он крут.

– Пойду позабочусь, чтобы на палубе все было готово, – сказал Пиппи, не желая наблюдать за дальнейшим. Сам он никогда не прибегал к пыткам, никакие секреты на свете не могут быть настолько важны, чтобы оправдать подобное. Если уж ты убиваешь человека, то просто разлучаешь его с миром таким образом, чтобы он не мог тебе навредить.

На палубе Пиппи проинспектировал приготовления, сделанные двоими из его людей. Стальная клетка с закрытыми решетками-жалюзи висела на крюке, палуба была застелена полиэтиленом.

Ароматный воздух был напоен запахом соли, пурпурный ночной океан хранил полнейшую неподвижность. Яхта замедлила ход и остановилась. Пиппи озирал океан добрых пятнадцать минут, прежде чем двое, стоявшие на страже у дверей, появились, неся тело Тима. Оно выглядело настолько ужасно, что Пиппи отвернулся в сторону.

Четверо солдат уложили труп Большого Тима в клетку и спустили ее к воде. Один из охранников повернул жалюзи, открывая доступ в клетку десяткам жителей океанских глубин, чтобы они могли попировать на трупе. После чего крюк отцепили, и клетка погрузилась на дно морское. Еще до восхода солнца от Большого Тима останется только скелет, которому предстоит до скончания веков покоиться в клетке на океанском дне.

На палубу вышел Данте, очевидно, успевший принять душ и переодеться. Волосы под его ренессансной шапочкой влажно поблескивали. Нигде не было видно ни следа крови.

– Значит, он уже получил свое “Причастие”, – изрек Данте. – Мог бы подождать меня.

– Он говорил? – спросил Пиппи.

– Еще бы! В общем-то, махинация оказалась ужасно простой. Вот разве что он порол чушь до самого конца.

На следующий день Пиппи полетел на восток, чтобы дать дону и Джорджио полный отчет.

– Большой Тим был просто чокнутым, – сказал он. – Подкупил поставщика продуктов и напитков для команд Суперкубка. Они собирались воспользоваться наркотиками, чтобы ослабить команды, против которых ставили во время игры. Даже если бы болельщики этого не заметили, то тренеры и игроки непременно заподозрили бы неладное, да и ФБР тоже. Ты был прав, дядя, скандал непременно отсрочил бы нашу программу – быть может, навечно.

– Он что, был идиотом? – поинтересовался Джорджио.

– По-моему, он хотел славы, – пояснил Пиппи. – Богатства ему было недостаточно.

– А как насчет других вовлеченных в заговор? – осведомился дон.

– Не получив вестей от Халявы, они испугаются, – ответил Пиппи.

– Согласен, – поддержал Джорджио.

– Очень хорошо, – промолвил дон. – А как мой внучек? Он хорошо себя проявил?

Вопрос был произнесен небрежным тоном, как бы между прочим, но Пиппи знал дона достаточно хорошо, чтобы понять, насколько он серьезен, и ответил с предельной осмотрительностью, но с определенным умыслом: