Рут Ренделл - Призрак для Евы

— Привет. Как дела? — спросил полицейский ласковым, грубовато-добродушным, заискивающим и смущенным тоном, каким бездетные мужчины обычно разговаривают с незнакомыми детьми.

— Очень хорошо, спасибо. А что вы говорили моей маме?

— Ничего особенного, обычное расследование. — До полицейского вдруг дошло, что умерший Джеффри Лич, наверное, их отец. — Мне пора идти, — сказал он Зилле.

Известный итальянский писатель и профессор опубликовал новую книгу, пользовавшуюся огромным успехом, и Натали Рекмен отправилась в Рим, чтобы взять у него интервью. Самолет вылетал из Хитроу поздним утром. В книжном киоске в аэропорту она купила первую книгу писателя в мягкой обложке и три газеты, но в них сообщалось лишь об убийстве мужчины в кинотеатре, и эта новость ее не заинтересовала.

В самолете Натали читала книгу. На предложение стюардессы взять «Ивнинг стандард» она отрицательно покачала головой — на один день ей хватит газет. Натали подумала, что можно остаться в Риме до понедельника, взглянуть на строящийся театр и попытаться выяснить, что это за шум вокруг разорения могил на английском кладбище. Если повезет, она соберет материал для трех статей, а не одной.

В субботу, когда время приближалось к полудню, а Джефф все еще не вернулся, Фиона испугалась, что жених ее бросил. Она обшарила дом в поисках записки, заглянув даже под столы и за шкафы — на тот случай, если листок свалился на пол с того места, где Джефф его оставил. Ничего. Уйти, не сказав ни слова, — это оскорбительно, но Джефф именно так и поступил.

Мишель помогала искать записку. Она заметила, что если Джефф действительно ушел, то не взял с собой ничего. Вся одежда, за исключением той, что была на нем, висела шкафу. В том числе черная кожаная куртка, которую он очень любил. Четыре пары туфель, не считая тех, что на нем, стояли под вешалкой Фионы. Носки и белье лежали в ящике комода. Неужели он ушел без электробритвы? Без своей зубной щетки?

— Боюсь, Джефф стал жертвой какого-то несчастного случая, — сказала Мишель, обнимая соседку. — Фиона, дорогая, он носил с собой что-нибудь, что может удостоверить его личность?

Фиона пыталась вспомнить.

— Не знаю. Вы ведь не роетесь в карманах Мэтью, правда?

— Никогда.

— Я тоже. Я доверяю Джеффу. Думаете, теперь нужно? То есть посмотреть в карманах его кожаной куртки?

— Думаю, да.

Ничего существенного в куртке не обнаружилось: монетка достоинством в один фунт, чек из продуктового супермаркета и шариковая ручка. Фиона проверила карманы плаща. Билет на метро, пуговица, двадцать пенсов.

— А где его водительское удостоверение?

— Наверное, должно быть в машине.

Женщины вышли к темно-синему «БМВ» Фионы, который она была вынуждена оставлять на улице. Мишель, обнаружившая, что теперь влезать в машину ей гораздо легче, чем раньше, втиснулась назад и проверила кармашки на дверцах, а Фиона, севшая на сиденье водителя, заглянула в отделение для перчаток. Карта, солнцезащитные очки, гребешок — все принадлежало ей. Разумеется, никаких перчаток; там их никогда и не было. Мишель нашла еще одну карту, полупустой пакет с салфетками, обертку от шоколада и один леденец «Поло». Конфета могла бы стать важной зацепкой для полиции, если бы они знали о ней и смогли сделать правильные выводы. Фиона бросила леденец в водосток.

Мишель осталась с ней, приготовила ленч — салат, сыр и хрустящий хлебец. Есть им обеим не хотелось. Ближе к вечеру к ним присоединился Мэтью. Мишель оставила ему ленч на подносе, и, чтобы порадовать ее и отвлечь Фиону, он сообщил, что съел все: три дольки киви, дюжину соленых миндальных орешков, половину булочки и листик водяного кресса. К этому времени настроение Фионы изменилось. Поскольку водительские права найти не удалось, значит, документы у него с собой, и если действительно произошел несчастный случай, Джеффа должны опознать. Злость, притихшая после того, как Фиона обнаружила, что вся одежда на месте, и сменившаяся тревогой, похожей на вчерашнюю, вспыхнула с новой силой. Джефф ее бросил. Нет никаких сомнений, что когда-нибудь он вернется за своими вещами или даже наберется наглости и попросит прислать их.

«Ивнинг стандард» принесли поздно вечером. Мэтью услышал, как газета упала на коврик перед дверью, и вышел в холл, чтобы забрать ее. Фиона сидела на диване, поджав под себя ноги, Мишель на кухне заваривала чай. На первой странице газеты красовался заголовок: «УБИЙСТВО В КИНОТЕАТРЕ» — а чуть ниже: «Мужчину зарезали во время сеанса». На большой фотографии был изображен зал, где нашли мужчину, но не само тело; снимка убитого тоже не было. Его имя скрывалось. Мэтью принес газету в гостиную, но Фиона уже заснула. Он показал статью Мишель.

— Нет никаких причин, дорогой, считать, что это Джефф.

— Не уверен, — сказал Мэтью. — Он любит кино, а Фиона — нет. Должно быть, он не раз ходил в кино днем один.

— Что же нам делать?

— Думаю, мне нужно позвонить в полицию и попробовать узнать у них что-то.

— О, Мэтью, что мы будем делать, если это действительно Джефф? Бедняжка Фиона… И зачем кому-то понадобилось его убивать?

— Ты без труда найдешь несколько причин — и я тоже.

Леонардо вернулся от матери, когда Джимс собирался на ужин. Они вдвоем отправились в новомодный тунисский ресторан, вернулись домой в половине одиннадцатого, и Джимс провел ночь на Глиб-террас. Они были достаточно осторожны, и поэтому Леонардо не стал сопровождать друга в Дорсет; в десять утра Джимс уехал.

Когда-то по дороге в Западные графства можно было остановиться в маленьком городке, старинном и очень красивом, и насладиться обедом в «Белом олене», «Черном льве» или какой-нибудь другой древней гостинице. Но с появлением автострад, обходивших все населенные пункты, этот приятный обычай исчез — разве что вы согласитесь на двадцатимильный крюк, — и для отдыха путешественнику остались лишь придорожные кафе и гигантские комплексы, состоящие из ресторана, магазина и туалетов. Джимсу пришлось остановиться в одном из таких комплексов, припарковав машину рядом с сотней других, съесть увядший салат, две самосы [37] Индийское блюдо, нечто вроде жареных пирожков с разнообразной начинкой. и банан. Одно радовало: он миновал «Мерри Кукхаус». К трем часам Джимс вернулся в Фредингтон-Крус, где принял ванну и облачился в наряд, предназначенный специально для мероприятий в сельской местности: хорошо сшитый твидовый костюм с жилетом, желто-коричневая рубашка и трикотажный галстук.

Толпа противников охоты уже собралась у деревенского клуба Фредингтон-Эпископи; люди держали плакаты с такими словами, как «варвары» и «мучители животных». Вдоль короткой подъездной аллеи были выставлены фотографии несчастных лис, корчившихся в смертельных муках, и оленей, которые, спасаясь от охотников, прыгали в Бристольский залив. Пока Джимс шел к двери, из толпы протестующих доносился устрашающий лай, похожий на лай гончих, преследующих дичь, но внутри его встретили аплодисментами. Зал был полон: люди сидели на приставных стульях в проходе и толпились у задней стены.