Рут Ренделл - Призрак для Евы

Дорогой Джерри!

Я пишу тебе с просьбой, чтобы ты больше не возвращался, чтобы ты ушел насовсем и исчез из моей жизни. Ты прислал то письмо, где было сказано, что ты умер, и хотя я в это не поверила, мне казалось, ты хочешь, чтобы я вела себя так, как будто тебя нет в живых. Я думала, ты не любишь детей, поскольку ты месяцами не приезжал навещать их. Если ты хочешь их иногда видеть, мы можем договориться. Я буду привозить их к тебе. Джерри, я сделаю все, что захочешь, только не пытайся меня увидеть, не приходи сюда и, пожалуйста, пожалуйста, не называй меня этим словом. Оно меня пугает, правда, пугает. Ты должен поверить, что я не желаю тебе зла — скорее, наоборот. Я просто хочу жить своей жизнью, так что, пожалуйста, если у тебя есть хоть капля жалости ко мне, оставь меня в покое.

Твоя З.

— Это вы писали? — повторила инспектор уголовной полиции.

— Возможно.

— Знаете, миссис Мэлком-Смит, у нас найдется не так много женщин с именем, начинающимся на букву З. Пожалуй, несколько Зой. Признаюсь, что никогда не встречала Зулейку, но могу предположить, что найдутся и такие.

Слова «двоемужница» и «двоебрачие» в тексте не упоминались. Ничего страшного. Очень осторожное письмо.

— Да, его отправила я, — призналась Зилла.

— На какой адрес? У нас нет конверта.

— Не помню. Да, кажется… индекс NW6. — Наверное, можно рассказать и остальное. — Джефф жил с женщиной по имени Фиона. Она работает в банке.

— Вы очень хотели больше никогда не видеть мистера Лича. Что вы имели в виду под словами «вести себя так, как будто тебя нет в живых»?

— Не знаю, — тихо ответила Зилла. — Не помню.

— Вы писали, что боитесь. Он вас оскорблял?

Зилла покачала головой. Она подумала, что вид у нее теперь, наверное, испуганный.

— Если вы спрашиваете, не бил ли меня Джефф, — нет, никогда.

— Какое слово вам не нравилось? Что-то обидное? Оскорбительное? «Сука», «корова» или что-то в этом роде?

— Да-да, именно оно.

— Какое?

— Он называл меня коровой.

— Ага. Страшное слово. Корова. Пока все, миссис Мэлком-Смит. Мы зайдем утром, чтобы поговорить с вашим мужем.

За время нескольких кратких встреч с Джерри Личем Джимс успел проникнуться неприязнью к бывшему мужу Зиллы, хотя в то же время испытывал к нему влечение и полагал, что заметил ответный огонек в его глазах; дело в том, что Джимс принадлежал к той разновидности геев, которые считают, что все мужчины в глубине души геи. Неожиданный поворот, прямо как в романе, сказал он, услышав рассказ Зиллы. Только непонятно, какое это имеет отношение к нему и к Зилле, поскольку Джерри остался в прошлом — как для него, так и для нее. В тот момент ему и в голову не пришло, что убитый мужчина — отец Евгении и Джордана. Семейные узы для него почти ничего не значили. Но когда в начале второго Джимс вошел в квартиру в жилом комплексе «Сады аббатства», то был потрясен осунувшимся лицом и дрожащими руками Зиллы.

— Полицейский вернется завтра утром. Он хочет с тобой поговорить.

— Со мной? Почему со мной?

— Он спрашивал, где я была в пятницу днем, когда убили Джерри. И хочет знать, где в это время был ты.

На фотографии, помещенной в воскресной газете, Мишель узнала Джеффа Лея. Ненависть — примерно так можно было обозначить чувства, которые она к нему испытывала, — обостряет наблюдательность ничуть не хуже любви. Увидев это лицо, более молодое, со смазанными, нечеткими чертами, Мишель тем не менее сразу поняла, кому оно принадлежит, и в голове у нее снова прозвучал знакомый голос: «Тонкий и Толстый, Мишель, Тонкий и Толстый. Пополняете запасы, Мишель?» Джефф держал на руках ребенка, и это обстоятельство почему-то вызвало у нее дрожь.

Сказать Фионе? Сначала Мэтью позвонил в полицию. Он сообщил, что ему кажется, что Джеффри Джон Лич, как его называют, на самом деле Джеффри Лей, человек, который был сожителем их соседки. Жена узнала его по фотографии в газете. В полиции спросили, где он живет. Когда Мэтью назвал Вест-Хэмпстед, они заинтересовались и сказали, что приедут. В четыре часа дня его устроит?

Потом Мишель пошла к соседке и сказала, что произошло то, чего они боялись, самое худшее, и что полиция скоро приедет.

Джок больше не появлялся. Прошло пару дней, прежде чем Минти смогла в это поверить. Возвращаясь домой, она каждый раз боялась, что призрак сидит на стуле или поджидает ее в тени под лестницей. Джок ей снился. Но это совсем не то, что привидение, — просто человек, которого ты видишь во сне. Например, ей снились Соновия и Лаф, изредка Джозефин и сестра мистера Кроута и очень часто Тетушка. Во сне Джок — не призрак — входил в комнату, где она сидела, протягивал леденец «Поло» или одобрительно хмыкал, а один раз даже произнес ту фразу, наполовину шутку, наполовину дразнилку о щипке, шлепке и первом числе. Во сне на нем всегда была черная кожаная куртка.

Голос Тетушки Минти слышала гораздо чаще, чем раньше, но никогда ее не видела. Вчера она — или ее голос — пришла, когда Минти принимала ванну, чего Джок никогда себе не позволял. «Прошло уже две недели, как ты не приносила цветов на мою могилу, Минти, — сказала Тетушка. Она держалась у двери и не поднимала глаз на племянницу, чем обидела Минти. Просто бестелесный голос без глаз. — Не очень-то приятно быть мертвой, но еще хуже, когда о тебе забывают. Как ты думаешь, что я должна чувствовать, видя, что на месте моего последнего приюта ничего нет, кроме букета засохших тюльпанов?»

Отвечать не было смысла, потому что привидения тебя не слышат. Призрак Джока никогда не обращал внимания на ее слова. Однако после обеда Минти пошла на кладбище, где вечнозеленые растения казались свежее, новые листья сверкали яркой зеленью, а на сочной траве блестели капельки воды после поливки, и убрала увядшие цветы, поставив на их место розовые гвоздики и гипсофилу. Гвоздики совсем не пахли, но, как сказала Джозефин, не стоит ждать этого от оранжерейных цветов. Обычно на могиле Тетушки Минти становилась на колени, подстелив лист чистой бумаги или полиэтиленовый пакет, и произносила короткую молитву, но вчера она не стала этого делать. Тетушка не заслужила такой чести и пусть довольствуется цветами.

Воскресенье у Минти было днем стирки. То есть большой стирки. Часть одежды стиралась ежедневно. Но по воскресеньям стирались накопившиеся за неделю полотенца и простыни, и с учетом того, что каждое полотенце использовалось один раз, а простыня — не более трех, к выходным собиралась целая груда белья. Пока первая партия крутилась в машине, радуя сердце мыльными пузырями и запахом чистоты — только наблюдая за стиркой, Минти чувствовала полное удовлетворение жизнью, — она вышла в сад, чтобы натянуть бельевую веревку.