Э. Хакимова - Колыбельная Кассандры

Арабэлла говорит, что никогда так не страдала, как на корабле. Еще бы! По требованию капитана она вынуждена была сдать ему маленькую жаровню, которую специально заказала в Бриджтауне перед дорогой. Эта курица сжигала в ней то, что ни в коем случае не должны были увидеть ни моряки, ни даже русалки — судя по ее категорическому отказу от того, чтобы выбрасывать свои тряпки в море. А я бы согласилась вечно жить в пути. Чтобы Эдвард лазал по канатам, чтобы мы с ним смотрели на горизонт и спорили, Америку увидим или Индию…

Ура-ура, мои стихи пользуются шумным успехом. С тех пор как мы поселились в Лондоне, уже дважды переиздавался сборник, написанный мною в пути. А ведь я чувствую, что новые будут лучше. План сработал, напрасно боялась глупая Жозефа, все идет замечательно. Не понимаю ее пророчеств, что такое десять лет в сущности, разве это не целая жизнь, моя жизнь, жизнь гения?! Наконец-то папа увидел, что я самая лучшая из всех его детей, даже лучше Эдварда! А уж про жалкую зануду Арабэллу и говорить не приходится, ее физиономия становится кислее день ото дня и скоро станет совсем похожа на лимон.

Когда папа сказал, что Эдвард уедет в Итон, но мне с ним ехать нельзя, я почувствовала, что умираю. Никогда не плакала, а в тот день от слез у меня болела голова, и я не могла подняться с подушек, чтобы посмотреть, как отъезжает экипаж…

Мне бы хотелось плыть и плыть по морю… и никогда не приезжать в Англию. Все оказалось не так, как представлялось дома. Гораздо, гораздо хуже.

Мне иногда снятся странные сны. Жозефа в такие ночи говорила, что духи уводят меня в лес, но я не должна идти за ними, потому что вернусь уже не такой, как была. Я любила эти сны и ждала их. Что за печаль, если в один прекрасный день мне не удастся собрать все свои части воедино наутро!

Так вот, один из таких снов пришел ко мне в последнюю ночь, проведенную в нашем доме на Ямайке. Мне снилось, что все духи и говорящие животные из детских сказок позвали меня с собой. Я пошла за ними, хотя была уже большая и давно забыла глупые россказни Жозефы. Но в эту ночь они были моей армией, и я повела их в последний бой.

Я продиралась вместе с ними сквозь мангровые заросли, оглядывалась на мою рать и видела большие маски, разрисованные белой и красной красками. Маски в танцующем свете факелов казались живыми лицами, меняющимися в ужасных корчах.

Мне не было страшно! Потому что все эти чудовищные лица, говорящие животные, летающие пауки — все это мои воины, готовые умереть за меня, и я радовалась, что у меня такие смелые и верные бойцы.

В лесу, куда мы пришли, ждали другие солдаты. У большого костра мне вручили маску, сделанную специально для меня. Дали в руки копье и кубок кипящего тумана. Жозефа большим ножом, прокаленным в огне, отрезала мои волосы и вымазала мне руки красной кровью петуха, зарезанного над костром, вокруг которого сидели куклы. Как ей удалось стащить все игрушки у сестер, ума не приложу. Близняшки не расстаются с ними до сих пор и даже запирают шкаф, куда прячут их на время обеда или прогулок.

От первого глотка из кубка стало весело, так весело, что я, не сдержавшись, пустилась в пляс, и животные повторяли за мной движения. От второго глотка я почувствовала такую силу, словно в грудь поместили целую гору — с лесами, камнями и верхушкой, терявшейся в облаках. От третьего глотка ужасная злость закипела во мне, будто лава расплавилась внутри Везувия и готова вот-вот перелиться через край.

Тогда я закричала и повела свою армию в бой. При выходе из леса нас ждали фаланги противника. Сталь сияла в лунном свете так, что резало глаза, будто от лучей самого яркого солнца. Хоругви развевались на их кизиловых сариссах [9] Древнегреческое ударное копье, пика. Использовалась в македонских фалангах. .

Бронзовые коринфские шлемы скрывали лица солдат, и огромные гребни из конских волос развевались на ветру. Как только враг увидел нас — страшный грохот раздался. Тысячи махайр ударили одновременно по щитам, и дрогнула моя армия.

Но волшебный напиток, приготовленный Жозефой, сделал меня бесстрашной. Я закричала диким голосом, и мои воины ответили мне. Желание разорвать стройные ряды противника, кромсать их тела, вырвать их сердца переполняло меня. И начался не просто бой. Это был праздник крови. Это было торжество смерти. Это была битва богов.

Мои верные воины сражались не на жизнь, а на смерть. Как я гордилась ими! Среди них были видом полностью животные, реальные или же фантастические. Ангелы были со мной — ведь они тоже не люди и не птицы! Значит, и победа была моя.

Вот мы смели строй фаланг, многие латники лежали, и гиены еще у живых глодали их лица. Мои смелые воины вырезали сердца из-под бронзовых лат и поедали их на глазах умирающих. Стоны и крики раздавались на поле битвы. Кровь плескалась уже по колено.

Я искала своего главного врага. Не хотела, чтобы кто-то другой убил его до меня. Наконец мы встретились. Все остановились и молча наблюдали за ходом нашего поединка. Всех мы превзошли в ярости и жестокости. Сердце возликовало, когда мой меч вонзился в грудь воина.

Молча упал он на колени передо мной. Скатился шлем с его головы, и я увидела его лицо. Ужас ледяным кольцом обхватил меня, когда я увидела, кого убила. Я захотела умереть сама, потому что жизнь без него теперь ничто для меня. Такая победа хуже смерти. Целый мир будет тесным как скорлупа ореха — ведь не будет там его со мной.

Но тут Жозефа разбудила меня и стала прощаться, она сбежала от своих новых хозяев, чтобы в последний раз увидеть меня. Я не слушала ее глупых слов. Не видела ее слез — потому что мои собственные слезы застилали мне глаза. Я побежала в спальню Эдварда, чтобы убедиться, что с ним все в порядке.

Наступало утро. Арабэлла застала меня в спальне брата и отругала, но обещала не рассказывать отцу — он-то думал, что я давно уже перестала спать с Эдвардом в одной кровати. Но что мне делать, коли звезды щекочут мне глаза и мешают заснуть? Я не виновата, что луна слишком ярко светит в окно моей спальни, и только звук спокойного дыхания брата может прогнать страшных чудовищ из леса.

Мне пришлось надеть дурацкое платье и даже пить чай вместе с сестрами, пока мы были на корабле. Но пастор был с нами и давал нам уроки как прежде. Эдвард учил меня завязывать морские узлы и ставить силки на чаек. Ночью мы спали с ним в одной каюте — так чего же мне было желать еще? Это было не самое худшее время…

Откуда мне было знать, что последует далее? Я считала, что после темноты всегда наступает рассвет. Но вот наступил новый день, и Эдвард уехал. Не помогли мои просьбы. Никто не хотел верить, что я не смогу без него.