Наталья Солнцева - Танец семи вуалей

– На симпозиуме? – ехидно усмехнулся басок. – Как бы не так! Тебе не говорили, что обманывать нехорошо, крошка?

– Вы кто? – испугалась Сима.

– Я твой ангел-хранитель! Или твоя смерть… выбирай, что тебе больше по вкусу…

Сима продолжала судорожно прижимать трубку к уху, хотя абонент на том конце связи давно отключился.

– Господи… – выдохнула она. – Мама… мамочка…

Она осторожно положила трубку на рычаг и увидела, что влезла локтями в лужу разлитого кофе. Белая блузка была безнадежно испорчена. Сима вскочила и побежала в санузел застирывать пятна на рукавах. Потом, опомнившись, бросила блузку в раковину и метнулась к входной двери, – как была, в одном бюстгальтере, – закрылась на все замки.

– Мамочка…

Телефон снова зазвонил. Сима подпрыгнула и ойкнула от страха. Брать трубку или не брать? А если это пациент желает записаться на прием? А вдруг это сам доктор… проверяет, на месте она или нет? А если…

Сима, приученная к дисциплине, сняла трубку, не успев додумать последнюю мысль.

– Серафима? – строго вымолвил Оленин. – Спишь, что ли?

– Юрий Павлович… – Девушка облегченно вздохнула и опустилась на стул. – Это вы? Вы приехали?

– Почти. Еду на такси из аэропорта, – соврал доктор.

Сима не знала, что он лжет. Она поверила. Она откликнулась на его голос всеми фибрами своей души, всем своим неискушенным в любовных ухищрениях сердцем.

– Вы будете принимать во вторник?

– Постараюсь… Я неважно себя чувствую. Простудился. Резкая смена климата. Да еще в аварию попал. Автобус, на котором ехала наша научная делегация, врезался в легковушку. Слава богу, никто серьезно не пострадал. Отделались ушибами и царапинами.

Его лицо не зажило как следует, и Оленин нашел этому оправдание.

– В аварию? – похолодела Сима, вспоминая разбитое зеркальце.

– Пустяки, – бодро ответил доктор. – Я в порядке. Пара синяков и ссадин не в счет.

– Что мне говорить пациентам? Записывать?

– Конечно…

Сима сидела с трубкой в руке, пока не продрогла. Без блузки в приемной было зябко. Может, у нее нервный озноб? Она побрела застирывать пятна. Кофе основательно въелся в белую ткань, и девушка выбилась из сил, пока справилась с пятнами. Выполоскав и выжав блузку, она повесила ее на спинку стула. Что же накинуть на себя?

Она заглянула в пахнущий лавандовой отдушкой шкаф. Здесь висели забытый плащ доктора, халат уборщицы и шерстяная кофта Симы, в которую она куталась зимой. Поколебавшись, девушка надела кофту.

Она пыталась уговаривать себя, что ей нечего бояться. Что Карташин специально наплел на Юрия Павловича – из ревности. А женщину из Черного Лога подкупил дед, чтобы та напугала Симу посильнее. И телефонный звонок «ангела-хранителя» – не более чем дурацкая шутка того же Карташина, который решил доконать ее своими «страшилками». На той неделе придет Юрий Павлович, пожурит ассистентку за какие-нибудь недочеты в работе, начнет вести прием… и все ее опасения рассеются.

Никому не удастся поссорить ее с доктором, вынудить отказаться от него, предать.

– Ну уж нет… – ежась от холода, прошептала Сима. – Шиш вам!..

Ее пробирала дрожь, несмотря на теплую кофту. Зубы стучали, строчки учебника по фармакологии расплывались перед глазами. В голову лезли всякие глупости.

Стук в дверь со страху показался Симе оглушительным грохотом. Открывать или не открывать? Оленин не удосужился снабдить входную дверь в офис глазком. Не было надобности. Теперь глазок пригодился бы.

Ассистентка бросила взгляд на часы – для уборщицы рановато. Дисциплина и чувство долга взяли верх над растерянностью.

– Кто там? – робко спросила Сима, выйдя в переднюю.

– Я к доктору, – послышался из-за двери мужской голос. – Вы меня впустите?

– Да, конечно…

Сима в замешательстве забыла, в каком она виде, и открыла. С улицы дохнуло холодом. На пороге стоял молодой человек приятной наружности – рослый, спортивный брюнет, с улыбкой на красивых губах. Совершенно не похожий на убийцу.

– Ой… извините, я… – Она посторонилась, пропуская его. – Сюда, пожалуйста…

Смутившись чуть ли не до слез, Сима предложила посетителю сесть в удобное кожаное кресло.

– Слушаю вас…

– Моя фамилия Лавров, – представился мужчина. – Я бы хотел проконсультироваться с господином Олениным по поводу… в общем, могу я записаться на прием?

– Да…

Сима, потупившись, открыла журнал посещений.

– На сегодня можно? Мне срочно! – нетерпеливо произнес посетитель, поглядывая на дверь в кабинет доктора.

– Юрий Павлович будет во вторник. Он на симпозиуме.

– Да ну? А раньше нельзя?

– К сожалению, запись только на вторник…

Сима записала Лаврова на вторник, на вечер.

Он вышел из офиса довольный и несколько удивленный странным видом и поведением ассистентки. Чего вдруг та напялила на себя шерстяную кофту, когда в приемной теплынь? Вдобавок девушка была скованна и явно чем-то встревожена.

Неподалеку от входа Лавров заметил припаркованный черный «бумер» – не новый, но в хорошем состоянии. И на всякий случай запомнил номера…

Сусанна, домоправительница Рубинштейнов, отчитывала горничную. У нее было скверно на душе, и она не давала спуску никому – от поварихи до кучера.

– Смотри, какая здесь пыль… и здесь! И тут! О чем ты думаешь, юная ветреница? О женихах? Если так будет продолжаться, я вычту у тебя из жалованья!

Горничная, красная, как вареный рак, теребила оборку фартука, не смея поднять глаза на грозную начальницу.

– К вам посыльный от господина Адольфа… – донеслось из передней.

Известие о смерти хозяина застало Сусанну врасплох. Она махнула горничной рукой, и та, на радостях бросив тряпку, убежала.

– Боже… – простонала Сусанна. – Боже! Бедная девочка… совсем осиротела…

Эрнестина Исааковна, супруга банкира, приказала долго жить, когда дочка была совсем маленькая. А теперь Ида лишилась еще и отца.

Служа у Рубинштейнов, Сусанна убедилась: богачи – такие же люди, как и все прочие. Да, они живут в красивых домах, купаются в роскоши, носят бриллианты и ездят в золоченых каретах. Но так же страдают, болеют, умирают, – и никакие деньги не в силах им помочь. Бедняжка Ида! Каково ей расти без любящей матери, без ласкового отца?.. Лев Романович души в дочери не чаял, потакал всем ее прихотям.

В письме от Адольфа Рубинштейна – брата покойного – сообщалось, что Лев скончался во Франкфурте-на-Майне…

Слезы струились по щекам Сусанны, когда она читала сии печальные строки. Маленькая Ида – ужасная худышка и нескладеха – была болезненно впечатлительна. Ее характер пугал отца то приступами экзальтации, то полной отрешенностью от окружающего мира. Девочка сомнамбулой бродила по комнатам, ничего вокруг не замечая, словно витая в сумеречных грезах.