Наталья Солнцева - Танец семи вуалей

После смерти жены банкир дрожал над дочерью, боясь, что та угаснет, как ее мать. Он приглашал к ней лучших докторов. По ночам он подходил к ее кроватке и прислушивался к дыханию спящей Иды. В детской постоянно должна была присутствовать няня.

«Почему она такая бледная? – спрашивал он у маститых лекарей. – Почему такая худая? Кожа да кости! Ведь у нее на столе – любые лакомства, все, что душа пожелает!»

Доктора потчевали отца медицинскими сентенциями и глубокомысленными рассуждениями, которые не рассеивали его тревог и опасений.

Лев Романович пылинки сдувал с девочки, балуя ее безо всяких пределов. Словно маленькая принцесса, Ида ни в чем не знала отказа.

Только однажды отец запретил ей хозяйничать в железном шкафу, где он держал ценные бумаги и вещи. Рыться в ларце с украшениями покойной Эрнестины банкир дочери тоже не позволил.

«Это память о моей жене… и твоей матери, – строго сказал он. – Придет время, и ларец станет твоим. Но пока его место здесь, под замком».

«Дай мне вон ту коробочку! – капризно потребовала Ида, показывая на невзрачный ящичек в самом углу полки. – Я хочу ее!»

«Нельзя, – мягко, но непреклонно заявил Рубинштейн. – У тебя полно игрушек, дорогая. А это – не игрушки!»

«Там тоже мамины драгоценности?»

«Нет. Тебе не следует даже заглядывать туда… во избежание неприятностей. Иди, играй… а мне нужно немного поработать».

Ида такого не ожидала и закатила истерику. Она забыла о ларце Эрнестины и думала только о маленькой коробочке, которую отец прятал от нее в железном шкафу. Но банкир остался непреклонен.

Лев Рубинштейн целиком отдавался работе и воспитанию дочери. У Иды было все, о чем только может мечтать девочка. Она наряжалась в красивые платья и часами застывала перед зеркалом, принимая разные эффектные позы. Увы, то, что отражали зеркала, вызывало у окружающих смущение. Ида выглядела безобразной. Голенастая и тощая, словно жердь, она тянулась вверх, вместо того чтобы полнеть и округляться. Ее лицо портил большой рот, глаза казались непомерно огромными, лоб чрезмерно высоким. Зато сама девочка не сомневалась в своей неотразимости. На праздниках она вела себя дерзко и заносчиво. Взрослые украдкой посмеивались, сверстники сторонились Иды. Зато в кругу близких она царила безраздельно.

Обычные развлечения быстро надоедали ей. Ее манило неизведанное. Подспудно ей хотелось острых ощущений, ярких переживаний, но она словно пребывала в спячке.

Судьба дала ей сразу много и постепенно отбирала свои дары. Сначала Ида лишилась матери, а теперь отца. Что-то девочка должна была бы получить взамен…

Эти мысли вихрем пронеслись в голове Сусанны, пока она читала скорбное послание.

– Что случилось, Сусанна?

Ида, легкая на помине, вошла в столовую и замерла. Длинная, неуклюжая, с неприбранными волосами и следами пудры на лице. Опять небось прихорашивалась перед зеркалом, пыталась взбивать непослушные локоны, пудрить и без того бледные щеки. В платье до пят она была похожа на Пьеро, вечно грустного, меланхоличного персонажа уличной комедии.

Хотя на сей раз у нее есть повод для грусти.

Необычайно чувствительная, Ида почуяла неладное и бросилась к домоправительнице.

– Твой отец… – дрожащими губами вымолвила Сусанна. – Господин Рубинштейн…

– Что с ним?

– Упокоился с миром…

С этими словами Сусанна прижала к себе Иду, которая заплакала, не понимая до конца причину своих слез. Так надо было. Они представляли собой почти скульптурное изображение горя и утешения.

«Ей еще нет и десяти, а она унаследует несметные богатства: сахарную империю отца и его банки, – думала Сусанна, поглаживая девочку по костлявой спине. – Дядя Адольф, разумеется, будет вести все дела. Потом Иду выдадут замуж за такого же изнеженного богача, как она сама… Собственно, мне нечего жалеть ее! У Иды впереди – беспечная праздная жизнь, в отличие от сотен несчастных сирот, которые остаются без средств к существованию…»

Но она жалела Иду и разделяла ее горе. Лев Романович был любящим отцом, хорошим человеком и щедрым хозяином. Он не скупился на добрые дела, помогал талантливым людям, и многие артисты, художники и музыканты обязаны ему своим благополучием и карьерой. Должно быть, поэтому Господь призвал его к себе…

Через год после смерти банкира родственники решили, что Иду заберет к себе ее тетка, мадам Горовиц.

– Ты будешь жить в Петербурге, – уговаривала девочку Сусанна. – В шикарном особняке на Английской набережной. Твоя тетя – настоящая светская дама! И ты станешь такой же. Увидишь столицу, станешь танцевать на балах. Ты богатая невеста. Там и жениха тебе выберут…

– Я не хочу замуж! – испугалась Ида.

– До этого еще далеко…

Перед самым отъездом в Петербург Ида словно очнулась. Она ходила по комнатам, прощаясь с родительским домом. В кабинете отца ее привлек железный шкаф.

– Я теперь здесь хозяйка? – спросила она Сусанну. – Конечно ты, дорогая…

– Дай мне ключи.

– От шкафа? Но…

– Дай мне ключи! – тоном, не терпящим возражений, потребовала Ида…

С места работы доктора Оленина Лавров отправился прямо к нему домой. Выяснить адрес было пустяком. Бывший сослуживец, к которому он обратился за справкой, обещал проверить по базе данных, не был ли доктор замешан в каких-нибудь сомнительных делишках. И оказалось…

Лавров пешком поднялся на третий этаж. Бронированная дверь квартиры Оленина производила внушительное впечатление. За ней царила тишина. Звонить он не стал, потоптался на площадке и спустился этажом ниже. Поговорить с жильцами о соседе? Вызовет нездоровое любопытство. Доктор прознает, поднимет шум…

У таких, как Оленин, всегда найдутся влиятельные защитники. Такие нанимают лучших адвокатов, не скупятся на гонорары и пускаются во все тяжкие, дабы никому не позволить бросить тень на их доброе имя.

С другой стороны, Оленина можно понять. Не сладко быть подозреваемым в деле об убийстве. То ли доктору не везло на ассистенток, то ли у него в самом деле рыльце в пушку… словом, он попал под подозрение. Однако в отношении него ничего накопать не удалось. Сколько следствие ни старалось, доктор вышел сухим из воды. Мало того – настрочил жалоб во все инстанции и воспользовался заступничеством влиятельного лица.

Бывший сослуживец свел Лаврова с оперативником, который занимался тем делом. Парень шепнул Лаврову по секрету, что дочка «влиятельного лица» успешно прошла у Оленина курс психотерапии, и тот встал за доктора горой. А поскольку улик и доказательств вины следствие предъявить не смогло, эскулапа оставили в покое. До выяснения новых обстоятельств. Но таковых пока не появлялось. Сыщики зашли в тупик, все ниточки оказались оборванными. И убийство некой Марины Стешко осталось нераскрытым. Зависло.