Наталья Солнцева - Танец семи вуалей

– Так, может, он во второй раз проснулся? И прикончил Фросю теперь уже окончательно?

– Хватит, прошу тебя! – взмолился граф. – Мне хватило того, что полиция взялась обвинять меня в убийстве. Если бы не вмешательство тестя, который нанял лучшего адвоката… сидеть бы мне в каталажке. Улик против меня не нашлось… кроме свидетельства кухарки. Фрося, незадолго до смерти, наплела ей разных небылиц. Мол, она боится за свою жизнь… потому что барин уже раз хотел придушить ее, да барыня помешала. И она, мол, предчувствует недоброе. Нельзя было ей ехать в Москву с хозяевами, – да жадность подвела. Барыня посулила жалованье прибавить. Она и соблазнилась.

– Мне ты можешь признаться, – заговорщически хихикал отставной офицер. – Я буду нем как могила. Клянусь!

– Сам посуди, зачем мне было убивать Фросю? Она ходила за моей женой, знала все ее привычки и прихоти, умела ей угодить. А я совершенно остыл к ней… даже изумлялся, как в тот момент угораздило меня спутать ее с Идой. Истинно бес надо мной покуражился! Ты тоже хорош, дал мне совет и умыл руки, – упрекнул он приятеля.

– Я тебе не советовал душить горничную. Это ты сам придумал. Невинное развлечение едва не превратил в смертоубийство!

Самойлович прятал ухмылку в усах, а Оленин разозлился.

– Вот именно, что едва… Не убил же я ее? Я и без Эммы остановился бы.

– Это как сказать…

– Ты тоже считаешь меня убийцей? – возмутился граф. – Ты, мой друг?

– Но не зря же тебя заподозрили?

– Хуже всего, что Фросю задушили, – понуро сообщил Оленин. – Бельевой веревкой. Ее тело нашел истопник, который нес дрова. Поднял переполох… Соседи вызвали полицию. Мы снимали апартаменты на втором этаже, ежели ты помнишь, а первый этаж занимало семейство торговца зерном. Они потребовали немедленно арестовать злодея, потому как им, видите ли, страшно находиться под одной крышей с душегубом. Вообрази! Они только что пальцем на меня не показывали! Кухарка – глупая баба – растрезвонила по всей улице, как я душил Фросю. Не убить ее после этого?

– Ты настоящий христианин, Оленин, – потешался над ним Самойлович. – Умеешь прощать.

– Издеваешься? А мне не до смеха было. Жена от меня чуть ли не пряталась, вопила от ужаса, как полоумная. У нее нервы разыгрались. Соседи за спиной шептались: «Убивец…» Прислуга разбежалась. Отчасти из-за этого и пришлось съехать. Сначала из дому, потом из Москвы-матушки…

– Как же ты оправдался?

– Адвокат откопал весомые факты в мою защиту. Оказывается, у Фроси ухажер объявился. Революционер. Бомбист! Она его во время облавы у себя в каморке прятала, так и завязались отношения. Истопник показал, что видел их, голубков, вместе. Похоже, бомбист наговорил ей лишнего, а потом испугался, что барышня его выдаст… и придушил ее.

– Бомбиста поймали?

– Нет… он скрылся. Зато у Фроси в каморке обнаружили его вещи. Прокламации и книжонку какую-то запрещенную – на дне ее сундучка. Это меня и спасло. Истопник слышал, как революционер грозился убить Фросю, если та хотя бы пикнет. Он сам был напуган и тоже молчал.

– Врал небось на бомбиста, – ухмыльнулся Самойлович. – Себя выгораживал. Потянули бы его к ответу: почему не доложил о подозрительной личности куда следует. Заодно и тебе подсобил. Ты ему должен, граф.

– Может, истопник пособничал революционерам? – осенило Оленина. – У нас в доме было осиное гнездо преступников! Рассадник заразы!

– Еще какой заразы, дружище! Это пострашнее войны будет, попомнишь мои слова…

Напившись шампанского и закусив бифштексами, приятели повеселели. В благополучном Париже, полном огней, удовольствий и красивых женщин, хотелось думать и говорить о приятном.

– Бьюсь об заклад, Ида больше не вернется в Россию, – заявил Самойлович, раскуривая сигару. – Ей там нечего делать. Пролетариям не нужны Саломеи и Клеопатры. У них другие идолы… аскетичные и кровожадные: враги роскоши, апологеты террора. Наступает новая эра, мой друг…

За деревьями набережной плескалась Сена. Хорошо было философствовать, сидя в нарядном ресторанчике и вдыхая аромат ранней осени, речной воды и отличного табака.

– Подари ей букет орхидей, – предложил отставной офицер, глядя на собеседника сквозь облачко дыма.

– Кому, Иде?

– Эмме, твоей жене. Орхидеи не пахнут, зато они изысканны. Женщины любят все изысканное и прихотливое, как они сами.

– Она не радуется цветам… Боюсь, придется поместить ее в клинику.

– Ты не сделаешь этого! – с напускным жаром воскликнул Самойлович. – Эмма не вынесет изоляции. Позволь, я навещу ее. Я сумею пробудить ее к жизни, вот увидишь!..

– Вы женаты?

– Нет, – ответил доктор, пытаясь изменить положение и сесть поудобнее. – И не был. Я слишком хорошо знаю женщин, чтобы связать себя с одной из них узами брака.

– Вы же сами сказали, что Айгюль…

– Она называет меня своим мужем. Во всяком случае, в ее больных фантазиях я являюсь таковым.

– Это всего лишь фантазии? – уточнил Лавров.

– Думаете, я мог забыть о собственной женитьбе?

– Всякое бывает…

– Но не со мной! Я принципиально не собираюсь жениться.

– Однако вы признались, что поверили ей.

– Она каким-то образом воздействовала на меня… Полагаю, применялся гипноз. Это внушение.

– Получается, пациентка гипнотизировала вас?

– Не совсем… то есть да… наверное…

– И заставила вас поверить, что вы ее муж?

Оленин угрюмо качнул головой, расписываясь в своем поражении.

– Но вы же специалист! У вас что, нет способов защиты от подобных атак?

– Есть, разумеется… но в этом случае они не сработали. По-видимому, Айгюль обучалась гипнозу у искусного суггестора. Когда она уходила, я… не мог собраться с мыслями. Все еще находясь под ее влиянием, я начинал следующий сеанс… едва понимая, что происходит.

– Зачем ей делать вам внушения?

Если бы на Оленине не было железных «браслетов», он бы развел руками.

– Понятия не имею… Эта женщина очень опасна. При ее психической возбудимости еще и способность к суггестии! Поэтому я решил проследить за ней. Узнать, где она живет, чем занимается. Побеседовать с ее близкими, наконец.

– Только потому, что она опасна?

– Да…

– Для окружающих или для вас?

– У нее навязчивые видения, которые она умудрилась внедрить в мое сознание…

– Внедрить?

– А как еще это назвать? Я попал под влияние ее галлюцинаций и потерял свое Я. У меня возникло как бы раздвоение личности…

– Ого! Так серьезно?

В углу подвала раздалась возня. Две мыши, не обращая внимания на присутствие людей, прошмыгнули мимо доктора, и он брезгливо подогнул ноги. Его туфли были куплены в фирменном магазине и стоили уйму бабок. Лавров заметил, что подошвы почти новые, не изношенные. В тюрьме Оленину придется забыть об обновках и комфорте.