Современный румынский детектив

— Ты разве человек?

— Послушай, дорогой, если тебе тошно, иди пройдись. Мне не до юмора. — Димок переменил тему: — Не видишь — газ погас. Дай‑ка спички, сварю кофий…

Силе протянул ему коробок. Димок чиркнул несколько раз и плюнул.

— Дьявол! Все к одному! Что будем делать? Сидишь как дурак на именинах…

— Жду, Митря. — Чего?

— Отдыха в твоей берлоге.

— Какой берлоге, будь ты трижды счастлив? Глаза Беглого сверкнули. Он сказал сдержанно:

— О которой ты мне говорил у Тасе Попеску. Где нас всю жизнь никто не унюхает. Примерно так ты выступал, когда упрашивал взять тебя с собой.

— Да неужели?

— Не играй с огнем, Митря!

Вор ковырял палкой потухшие угли. Глянул на Беглого и поднял руки вверх.

— Сдаюсь!

— Повторяю, не играй с огнем!

— Дя Силе, золотой ты мой, — предусмотрительно отступил Димок, готовый спастись бегством, — я тогда баки тебе заправлял.

_ Что‑что?!

— Натрепался.

Беглый потемнел лицом и поднялся со сжатыми кулаками. Недоносок сиганул в дождь. Он спрятался за скалу, не спуская глаз с Профессора.

— Запомни, Челнок, я тебя прикончу!

Челнок промок до нитки и дрожал как осиновый лист, но не смел приблизиться.

— Прости меня, дядя, не наври я тогда, ты бы меня не взял.

— А о том, что я ради тебя подставляюсь, ты не подумал?

— Я…

— Что сам чуть не сорвался, когда ты повис на одной руке, забыл?

— Что ты, дядя, такое не забывается!

— Ради чего я все это делал, Митря? Ради твоих красивых глаз? Чтобы нюхать твои ходули по ночам? Выходит, я держу корову, а ты ее доишь!

— Расплачусь я, господин профессор, сквитаемся! Все, что наворую, — твое. Пашой заживешь, в ус дуть не будешь!

— Митря, Митря!

— Другого выхода у меня не было, пойми ты это. Теперь я пуст, но подфартит же и мне когда‑то! Озолочу тебя, дай срок, один бы только взломчик сделать!

— Ты еще и дурак к тому же!

— Почему, дя Силе? Без казны — хана. На что жить? Совать же надо налево и направо.,.

Беглый задумался. Димок почувствовал слабинку и затараторил:

— Сам ты воровать не умеешь, это трудная профессия. Тебе нужен посредник. Так, что ли?

Силе показал ему спину:

— Заходи, черт с тобой!

— А не вдаришь?

— Ты говорил, что тебе ндравится.

— А вдруг ты переборщишь, да и уложишь! Бей лучше словом…

— Заходи. Разорви кошелку да накинь на плечи. Димок осторожно приблизился.

— Нам нужна казна, паря, большая казна. Хозяина фатеры надо подмазать, чтоб не чирикал, робу надо — по ней же встречают, рисовальщики три шкуры за одну печать сдерут…

— Ты говорил, завяжешь.

— Чего только человек не сболтнет! Я бы завязал, да на что жить? Разве пенсию назначат…

Силе покачал головой.

— Всю жизнь ты, Митря, воровал, а толку?

— Что поделаешь?

— Ничего не прилипло, все равно гол как сокол!

— Вор в бедности подохнет, не знаешь, что ли?

Он примостился в уголке, мокрый и грустный. Беглый потер подбородок:

— Ты знаешь, за что я сел? — Нет.

— Врешь, тебе Трехпалый сказал. Я убийца, Митря.

— Бывает.

— С тех пор как свет стоит… Убил за… Одним словом, судьба. Шесть лет просидел вместе с ворами да бандитами, набрался такого, чего другой за всю жизнь не–наберется, но достоинство человеческое сохранил.

— Что такое достоинство? От него не разбогатеешь, помяни мое слово. Говорят, ты человек ученый. А на что она, наука? Грош ей цена в базарный день.

— Найду я себе работу.

— Чего?! Повсюду разослали твое фото. Тут же возьмут.

— Лягу на дно до поры. Есть у меня друзья, коллеги. А там видно будет…

Челнок скептически пожал плечами.

— Бог не выдаст — свинья не съест.

— Так что давай: я — направо, ты — налево!

— То есть распускаем кооператив?

— Каждому свое, Митря.

— Господин профессор!

— Наши пути расходятся.

— Неладно, господин профессор, неладно! Пока к месту не прибились, нельзя расставаться. Вдвоем легче, четыре глаза видят зорче! Не будь меня, продал бы тебя Каиафа–подметальщик, верно? До Бухареста путь далекий, как его пройти в цыганской робе? Сразу мусора рюхнут, и часа не пройдешь! Дома, в Рахове, другое дело! Народу тьма, можно и затеряться.

Беглый смягчился.

— По–своему ты прав.

— Вот именно!

— Дойдем вместе до столицы, а на Северном вокзале — мы друг друга не знаем. Но пока мы вместе, чужого не тронь, Димок! Запустишь руку в карман ближнего — задушу на месте!

— Идет, господин профессор, записываюсь в праведники.

Дождь перестал, но тучи мчались за беглецами, готовые напасть на них в открытом поле. Четыре голые ступни оставляли глубокие следы на склоне оврага. Беглый то и дело поскальзывался, шлепался. Ели протягивали ему руки, и он стряхивал с них воду на голову Челноку.

— Осторожнее, дура, из меня и так воду хоть выжимай! Шоссе петляло по долине. По обеим сторонам заблестела

жесть крыш.

Они остановились. Беглый долго изучал горный городок с каменными домами, церковь и вздувшуюся речушку.

— Здесь. Лишь бы застать его дома.

— Кого, дядя?

— Профессора Истрате, моего коллегу. Видишь с краю виллу под красной черепицей? Куда смотришь? Справа от церкви…

— Вижу.

— Это его дом. В студенческие годы мы были неразлучны. Он должен помочь.

Рот вора искривился в улыбке:

— Дай‑то бог.

— Неужто Алеку захлопнет передо мною дверь? Мало ты его знаешь!

— Все может быть.

Беглецы жадно глотали кофе из больших пузатых чашек.

После ванной и бритья они выглядели другими людьми. Хозяин предоставил им свой гардероб. Силе надел легкий летний костюм, Челноку пришлась впору гимназическая форма, оставшаяся от сына профессора. Подобрали и обувь.

Алеку Истрате был человек грузный и тяжеловесный, с заячьей губой, заметным брюшком и голым черепом. Они сидели в комнате, тесно набитой мебелью, коврами, книгами… Хозяин дождался, когда Силе отставил чашку, и сказал:

— Это в буквальном смысле фантастично!

— Да, дорогой, — ответил Беглый устало, — вот уж шесть лет я живу в кошмаре; вторично научился ходить, ибо дорога, которой иду, заминирована и, что самое печальное, ведет в никуда.,.

— Тем не менее ты ею следуешь.

— Иллюзия, Алек, иллюзия свободы, быть может, несбыточная надежда на снисходительность судьбы.

— Следовательно, ты продолжаешь надеяться? Беглый улыбнулся:

— Конечно, в се мы надеемся…

— Хм, я содрогаюсь при одной мысли. Из‑за женщины… Неужели она того стоит?

— Какой ты наивный! Обычно такие вопросы возникают потом. Я от души желаю тебе не попасть в такое положение. А я вот попал.

— Сам виноват.

— Побойся бога!

— Наверно, ты помнишь французскую пословицу:«Если не можешь закрыть глаза, смотри в другую сторону». Я очень уважаю Нору, свою жену, — ты ее не знаешь, — но тем не менее никогда не возвращаюсь домой неожиданно. Техника предоставила в наше распоряжение замечательное средство предупреждения невыносимых ситуаций — телефон. Ты сообщаешь о своем приходе и появляешься не раньше чем через десять минут, чтобы дать возможность удалиться предполагаемому гостю.