Современный румынский детектив

— Ничего, ничего.

— Я буквально обезумела, не знала, что и делать. Без конца звонила, но телефон молчал. Тогда я взяла себя в руки и поехала. Входная дверь оказалась открытой. Выстрел раздался как раз в тот момент, когда я шагнула на первую ступеньку лестницы. Я так испугалась, что закричала…

— Тебя кто‑нибудь видел?

— Понятия не имею.

Я встал и распахнул окно, чтобы проветрить. Попробовал вглядеться в кромешную тьму. Откуда‑то снизу поднимался ледяной холод, наверное, там была глубокая пропасть. Время от времени слышалось, как падают снежные шапки с елей, и тогда они выпрямлялись, освободившись от тяжелого груза. Где‑то далеко громыхал по рельсам поезд.

Тот факт, что еловые ветви, избавившись от тяжкого бремени, выпрямляются вновь, обнадеживал. Понемногу я успокоился, все прояснилось и стало на свои места.

Закрыв окно, я разделся и вытянулся рядом с Сереной.

Я знал, что она не спит, и нашел ее холодную как лед руку. Как я мечтал о том, чтобы она обняла меня и, выплакавшись, сбросила со своей души тяжкий камень.

— Ну и чего ты в итоге добился?

— А ты? Разве не ты все время намекала мне, кто убийца? — Она все‑таки вынудила меня затронуть тему, которой мне не хотелось сейчас касаться.

Помолчав немного, Серена ответила:

— Пожалуй, да, намекала… Это из‑за него погиб мой отец.

— Я подозревал нечто подобное.

— Я спасла честь отца, лишившись своей собственной, и думала, что об этом никто не узнает. Однако я обманулась и теперь в третий раз расплачиваюсь за ту же ошибку. Поверь, я не хотела мстить за отца твоими руками. Но теперь меня одолевает стыд: неужели я спала с тобой, только чтобы отомстить за отца, как раньше спала с ним, чтобы спасти отца… Это ужасно! Ты не должен был его убивать…

Мы долго не могли заснуть. Однако бессонница пошла мне на пользу — мысли мои прояснились. На рассвете я наконец забылся, и этот утренний сон окончательно воскресил меня.

На следующий день мы вернулись в Бухарест. Серена сварила кофе и уселась напротив меня с чашкой в руках, избегая моего взгляда.

— Мы должны расстаться, — заговорила она наконец.

— Хорошо. Я сейчас уйду.

— Нет. Уйду я, а ты останешься. Здесь ты в безопасности. Страна большая. Я выберу такое место, где смогу забыть весь этот кошмар и буду помнить только о том коротком счастье, что выпало на мою долю.

— Но зачем тогда…

— Мне трудно оставлять тебя — ведь я тебя люблю.

Ее слова звучали проникновенно, как покаяние. Странная штука жизнь. Самое непонятное в ней со временем обретает смысл.

— И когда ты вернешься?

Она долго смотрела мне в глаза.

— Когда перестану чувствовать, что моя жизнь целиком принадлежит тебе.

— Звучит многообещающе. Послушай, а тебе не кажется, что я на всю оставшуюся жизнь поселюсь в тюрьме?

— Нет.

— Тогда поразмышляй об этом.

— Не хочу. Разве у тебя нет возможности выкрутиться?

Я поскреб затылок. Не люблю обсуждать свои шансы, это всегда приводит к неудаче.

— Да нет, возможность есть, но очень маловероятная.

— Значит, выкрутишься — и будешь свободен как птица.

Она скрылась в своей комнате и долго не выходила оттуда. Вернулась же совсем другим человеком. Даже сильный макияж не мог скрыть следы слез, И тем не менее она была точно одинокий моряк в океане, с минуты на минуту надеющийся увидеть берег.

Она протянула мне ладонь, рассчитывая на крепкое дружеское рукопожатие. Однако я нагнулся и поцеловал ее тонкое запястье.

— Я буду скучать.

— Если затоскуешь слишком сильно — дай объявление. У тебя ведь мания давать объявления.

— Так и сделаю. Что ты скажешь о таком тексте:«Вечный холостяк ищет партнершу».

Она улыбнулась, сжав мне руку, и ушла. И вот тут‑то мое сердце по–настоящему заныло от одиночества. Мне стало так тошно, что я всерьез подумывал, не пуститься ли во все тяжкие.

Часы показывали полдень, к тому же по календарю был понедельник. День и час, весьма подходящие для загула. Я пододвинул телефон поближе, закурил сигарету и водрузил ноги на письменный стол.

Ответил сам Парандэрэт.

— Пришли мне двух девочек.

— Хи–хи! Решил ступить на праведный путь? Пришлось поставить его на место:

— Слушай, кем ты себя воображаешь?

— Матерью великого Шекспира.

— Извините, видимо, я ошибся номером.

— В таком случае обратитесь к господину Вольфгангу Шредеру. Отель «Интерконтиненталь», девятьсот девятнадцать.

Я вздрогнул.

— Ты уверен?

— Нет, конечно. Но это твой последний шанс. Он единственный из того списка пассажиров, кто еще не отбыл восвояси. Воистину это был гигантский труд. Почему ты с самого начала не предупредил, что в самолете летели одни иностранцы? Эй, где ты? Слышишь?

Я выдержал паузу, а потом заговорил вновь:

— Знаешь что? Ты никогда не сможешь передо мной выслужиться, так что не стоит задирать нос. То, о чем мы договорились во время последней встречи, остается в силе.

Прежде чем опустить трубку на рычаг, я услышал его удивленные восклицания:

— Алло! Алло! Куда девочек прислать?

Погасив сигарету, я набрал еще один номер и поднялся. В холле под зеркалом на новом металлическом брелоке висел ключ, который Серена отобрала у меня накануне.

Я вышел, с силой захлопнув дверь.

Глава X ДЕЛО ПРИНИМАЕТ СЕРЬЕЗНЫЙ ОБОРОТ

Было жарко и душно. Девушка металась во сне, дрыгала ногами, а потом и вовсе раскрылась. Она лежала на животе, засунув руку под подушку, а другую вытянув вдоль тела, и время от времени толкала его ногой в бок.

Вспыхнувший свет настольной лампы заставил ее отвернуть голову. Но она не проснулась, лишь пробормотала что‑то невнятное. Глядя на ее обнаженное тело, он подумал, что мало кому из женщин присуще чувство меры в таком деликатном вопросе, как демонстрация собственной наготы.

Вздохнув, он принялся на ощупь искать тапочки — сон еще не окончательно слетел с него. В последнее время ему везло на крайности — попадались лишь сверхцеломудренные особы, предпочитавшие заниматься любовью, не снимая пальто, либо нудистки, которые, едва войдя в квартиру, ощущали настоятельную потребность прикрыть наготу всего лишь ожерельем на шее. Единственная женщина, обладавшая, по его мнению, чувством меры, — жена — ушла от него два года назад.

Он выключил свет и перешел в кухню. Залпом выпил полбутылки молока. Натягивая тренировочный костюм, он вспомнил, каким удивленным, полным восхищения взглядом смотрела на него жена в первые годы их совместной жизни. Подав ему вещи, она прислонялась спиной к двери и, скрестив на груди руки, с улыбкой наблюдала за его утренними сборами.

Он надел шапочку с кисточкой — нравилось, когда что‑то щекочет шею, — и вышел на лестницу, осторожно, на цыпочках спустился вниз.