Современный румынский детектив

Затем уселся в кресло и, выплюнув изжеванный лепесток, с удовольствием сделал глоточек кофе.

— Ох! — воскликнул он, — Что эта женщина положила в чашку? Динамит? Цикуту? До чего же горький!

Не зная, куда девать руки, Голем опустил их в карманы пальто. Под толстым сукном угадывался его кулак, который пульсировал, словно большое сердце, сжимая и разжимая мячик.

— Догадываешься, кто преступник? — спросил Патрон и, поскольку Голем пожал плечами, добавил: — Тот же самый?

— Похоже, что да, — подтвердил Голем.

— Когда это случилось?

— Вчера, в обед. — Как?

— По–видимому, убитый добровольно пригласил преступника в дом и некоторое время с ним мирно беседовал. Однако в какой‑то момент по непонятной причине он вышел из себя и запустил мраморным пресс–папье в голову своему визитеру, но промахнулся и этим поступком или как‑то иначе спровоцировал его на выстрел. Убийца оставил множество следов, из чего можно заключить, что он явился сюда не с преступными намерениями и был вынужден стрелять в силу обстоятельств, возникших помимо его воли. Прежде чем прийти к этому выводу, я внимательно изучил всю обстановку в комнате, где произошло преступление. Под перевернутым креслом я обнаружил дамский пистолет, которым Манафу несомненно угрожал гостю. Так что можно говорить о непредумышленном убийстве, совершенном в целях необходимой самообороны.

Майор задумался. За свою практику он сталкивался с массой уловок, к которым прибегали убийцы, чтобы направить следствие по ложному пути. Но если уж такой молчун, как Фран–гу, выдвигает эту версию, значит, дело обстояло именно так.

— И какова причина?

— Кто же знает? — уклонился от ответа Голем. — Возможно, марки или что‑то связанное с ними. Все содержимое ящиков письменного стола перевернуто вверх дном.

— Что‑нибудь пропало?

— Пока не установлено.

Молодой криминалист заглянул в комнату. — Отпечатки те же самые! — закричал он с порога. — Анатоль Бербери.

— Доложи об этом Карабогичу, — попросил Патрон. — Я хочу переговорить с ним, как только он закончит свое дело.

Парень вытаращил глаза:

— Как? Разве вы не знаете? Доктор Карабогич скончался.

— Когда? — растерялся Патрон.

— В субботу вечером. Инфаркт.

Острая боль пронзила сердце, как от удара кинжалом. Со старым врачом майора связьшала многолетняя дружба. Сколько успехов и неудач довелось им пережить вместе! Невозможно было поверить в эту нелепую смерть.

— Ты что‑нибудь знал? — повернулся он к Голему.

— Нет, все это время я провел в больнице у Матея. При упоминании о долговязом Патрон рассвирепел:

— Черт возьми! Ну как этот простофиля мог упустить такого мерзавца! Пусть не попадается мне на глаза!

Только тут до него дошел смысл собственных слов, и он осекся. Затем повернулся к криминалисту, смущенному тем, что принес столь печальное известие, и не знавшему, как бы поскорее удалиться.

— И кого назначили нашим эскулапом?

— Я и сам еще не видел. Молоденькая совсем, говорят. Она с минуты на минуту должна подойти.

— И чем только думают наши кадровики? — громогласно возмутился Патрон. — Почему именно ко мне присылают всех младенцев? Здесь что, патронажная служба, что ли?

Парень спрятал под усами улыбку, но старый майор обрушился и на него:

— Займись делом! Ты действуешь мне на нервы!

Прежде чем подняться на второй этаж, он решил еще кое‑что уточнить у Голема:

— Аркадие Манафу работал над каким‑то изобретением?

— Насколько мне известно, нет.

— Он поддерживал контакты с иностранцами? — Нет.

— Ты сообщил о случившемся ему на работу?

— Пока нет.

— Сообщи поживее. И попроси прислать представителя. Лучше бы того, кто был близок с убитым; Может быть, женщину… Что тебе известно об этой стороне жизни Аркадие Манафу?

— Был момент, когда он сделал попытку осложнить себе жизнь и завел любовницу. Однако, узнав, что и жена изменяет ему, сразу остепенился.

— Ревность — самый страшный микроб, — задумчиво произнес Патрон. — Насколько мне известно, у Аркадие Манафу не осталось родственников. Кто же станет наследником, если нам удастся разыскать пропавшие марки?

Его размышления прервала Иоана Горунэ:

— Товарища майора просят к телефону. — Кто?

Чуть поколебавшись, женщина смущенно призналась:

— Возможно, я не расслышала, но мне показалось, что он сказал»Тесак».

Мужчины уставились друг на друга, а потом одновременно бросились к телефону.

Глава XI

Беспощадная прекрасная дама

Зайдите в холл любой гостиницы, и в вашей памяти тотчас всплывет триптих старины Босха «Сад наслаждений». На его картине тоже взад–вперед снуют люди, которых пожирает изнутри гнусный микроб некоммуникабельности.

Я похлопал швейцара по спине. Должно быть, он уже давно перестал отличать людей от дверей и склонялся вслед каждому, словно подглядывал в замочную скважину.

— Выпрямись, папаша, —посоветовал я ему. — На таком сквозняке немудрено и синусит схлопотать.

Будь у него при себе бомба, он не замедлил бы сунуть ее мне в карман.

Я сделал вид, что у меня неотложное дело, и пулей промчался к сувенирному ларьку. Посмотрел в упор на продавщицу и сказал:

— А вот и я!

Она вытаращила глаза и быстро–быстро заморгала. Ее накрашенные веки хлопали от изумления, точно ставни, готовые сорваться с петель под напором бешеного ветра. Она обернулась к товарке, которая сидела в глубине и подпиливала ногти. Думаете — на руках? Как бы не так.

— Погляди на него! Вот умник выискался!

— Что делать! Таким уж меня мать родила, — посетовал я. Ее подружка заговорила столь хриплым голосом, словно впервые закурила в детском саду и с тех пор даже во сне не расставалась с сигаретой.

— Пусть раскошеливается или проваливает.

— Слыхал? Чего тебе?

Я, не задумываясь, выпалил:

— Предметы языческого культа.

— Ха–ха–ха! — залилась смехом старшая, ~ Как же болит эта чертова мозоль, — пожаловалась она, постучав пилкой о нарост величиной с бильярдный шар. — Может, тебе томагавк сгодится? В самый раз к последнему причастию.

— С условием, что в него будет вмонтирована трубка мира. После этих слов та, что была менее задириста, вытащила

из‑под прилавка длинную трубку, с помощью которой запросто могла почесать себе спину.

— На, возьми. Это все, что у нас осталось. Только тебя и ждали. Специально припрятали.

— А где же у него острие? — притворился я удивленным. —

Томагавк — и вдруг без острия?

— Знаешь что? Не выпендривайся! Для тебя и такой сойдет. Доставай франки!

Продавщица не пожелала сделать мне скидку, и мне пришлось полностью выложить сумму, указанную на этикетке. Она умудрилась так запаковать трубку, что длинный мундштук, торчавший снаружи, запросто можно было принять за приклад винтовки, в который вбивал серебряные гвозди Виннету, а меня — за его названого брата.