Том Эгеланн - Хранители завета

— Я даже не знаю, с чего начать.

— Начни со Стюарта Данхилла, — говорит Диана. — Отправляйся в Институт Шиммера и поговори с ним. Потом поезжай в Египет. Можешь ездить куда хочешь.

— Но… Что я буду делать?

— Узнай, что произошло тогда в Египте, — говорит профессор Ллилеворт.

— Причем раньше шейха Ибрагима, — говорит Диана.

СРЕДНИЙ ВОСТОК

У Стюарта Данхилла мертвенно-бледная кожа, тусклый взгляд, который он к тому же все время отводит в сторону, и вообще он производит впечатление человека, который утром долго спит, а днем прячется от людей, пьет и ждет наступления темноты.

Сейчас он сидит на стуле в самом дальнем углу библиотеки Института Шиммера, словно специально отыскал такое место в здании, которое более всего удалено от неприятностей мира. На его коленях лежит свежий номер «Таймс», который он даже не развернул.

Когда-то давно он, вероятно, был изысканным и весьма живым человеком. Сейчас его поседевшие волосы зачесаны назад. Черты лица Данхилла чистые и гармоничные, отчего он похож на опустившегося аристократа, который спустил огромное наследство и теперь живет из милости у своего небогатого собутыльника. Данхилл ненадолго поднимает на меня глаза, больные, с красными прожилками. Мне кажется, он пытается вспомнить, не встречались ли мы на каком-нибудь банкете, где напились до потери сознания, а потом забыли друг друга.

Я сажусь рядом на пустой стул. Не говорю ни слова. Он тяжело дышит. Мое присутствие само по себе вызывает у него явное неудовольствие. Когда-то я лечился в одной клинике, и тогда любой проходивший мимо санитар тоже вызывал у меня настоящую бурю негодования.

— Я знаю, кто ты, — говорит он немного в нос.

Я слишком растерян, чтобы отвечать.

— И знаю, с какой целью ты приехал.

Не говоря ни слова, я протягиваю ему руку. Моя рука бледнее его руки. Но рукопожатие у него неожиданно крепкое.

— Извини, я немного выпил, Бьорн Белтэ. — Он произносит мое имя почти правильно. — Тот самый Бьорн Белтэ, который нашел ларец Святых Тайн.

— Золотой ларец нашли сотрудники СИС. Мое дело было его охранять.

— И ты охранял.

— Я делал свою работу.

— А теперь ты нашел «Кодекс Снорри», «Свитки Тингведлира» и гробницу в монастыре Люсе. Рискнешь сходить со мной в бар?

— Да, с удовольствием.

Институт Шиммера лениво дремлет в долине посредине негостеприимной каменной пустыни в окружении оливковых и фиговых рощ. Прямое как стрела шоссе пересекает долину полосой асфальта от одной стороны горизонта до другого. Склоны ближайших гор покрыты олеандрами и сандаловыми деревьями. Семьсот лет тому назад монахи построили в этом оазисе тишины монастырь. В начале 1970-х годов к выжженным солнцем зданиям монастыря были пристроены тысячи квадратных метров площадей из алюминия, стекла и зеркал. Архивы. Читальные залы и лаборатории. Гостиничное крыло. В этом огромном комплексе из старых и новых построек работают вместе теологи и философы, лингвисты и палеографы, этнологи, историки и археологи. Каждый из них является ведущим мировым специалистом в своей области. В архиве института находятся пергаменты, папирусы и документы начиная с дохристианской эпохи. Кто-то реставрирует древние документы, пергаменты и папирусные свитки. Кто-то переводит. Кто-то истолковывает.

А кто-то сидит в баре и пьет.

— Выдающийся археолог отличается от посредственного, — говорит Стюарт Данхилл, рассматривая мое искаженное лицо сквозь бокал с джин-тоником, — способностью увидеть логический ход там, где другие видят только хаос. Хороший археолог — в действительности детектив. Он умеет проникнуть в ум, в мысли тех, кем он занимается. Нам надо понять, как думали те люди, следы которых мы ищем. Эта способность у тебя есть. — Он встает и понижает голос: — Как ты думаешь, почему люди шейха позволяют тебе действовать? Да потому, что они знают, что твои шансы найти что-то выше, чем их собственные! Ты замечательный археолог. У тебя есть чутье! Ты обладаешь уникальной способностью, Бьарн . Ты человек целеустремленный, упорный и талантливый. Поэтому ты справишься с задачами, которые поставишь перед собой.

— Откуда вы знаете, кто они?

— Откуда я знаю, что они работают на шейха? Это очевидно. Он единственный достаточно безумный и достаточно богатый человек, чтобы осуществлять такую операцию.

При следующей встрече в тот же вечер Стюарт Данхилл рассказывает мне, что он вырос в принадлежавшей к высшим слоям общества семье в Виндзоре. Он делится со мной своей влюбленностью в древнюю историю. Рассказывает, как интерес к событиям эпохи Моисея привел его в гробницу в районе Луксора в 1977 году. Но хохот коллег раздавил его, когда в журнале National Geographic он выдвинул теорию о том, что викинги совершили поход в самое сердце Египта.

— Однако за это я должен благодарить только себя самого, — говорит он, погрузившись в глубокую депрессию после девятого или десятого джин-тоника.

— А что тогда произошло?

— Я сглупил. Меня так увлекли находки, что я захотел поделиться ими с миром. Немедленно. Мне казалось, что ждать невозможно. Я был молод и забыл, что у науки свои методы, свои традиции. И что их следует соблюдать. Сейчас я это понимаю. Мне надо было опубликовать сообщение о находке в общепризнанных солидных журналах. Документировать и подтвердить свои выводы, выложить все мои материалы, чтобы коллеги могли проверить каждую деталь. Как бы то ни было, я выдвигал совершенно новую теорию. Викинги в Египте… Мои факты были достоверными, но они предполагали свободную интерпретацию. Чтобы привлечь экспертов на свою сторону, нужно не только выдвигать убедительные аргументы против существующих теорий, но и документировать альтернативную гипотезу. Трудно, трудно, трудно… Переубедить специалистов в целой отрасли науки в правильности новой теории — на это требуется много лет. Даже когда ты прав.

— Что сказали специалисты?

— Они осмеяли меня, а когда смех улегся, отвергли предложенные мной аргументы, утверждая, что я понял иероглифы слишком буквально. Они считали, что страна дикарей на севере — это в действительности Византийская империя, которая была в тот момент в расцвете сил и находилась в постоянном конфликте с Египтом. Они настаивали, что варвары — это не египтяне, что европейцы по сравнению с египтянами — люди с бледной светлой кожей и что длинные до плеч волосы и бороды были тогда в моде почти во всей Европе. Даже описания и изображения длинных судов викингов они не восприняли всерьез. Профессора от Каира до Лондона уверяли, что египтяне рисовали стилизованные картинки под влиянием старых финикийских торговых и военных судов. Даже на самые бесспорные мои трактовки они отвечали своими альтернативными вариантами. Никто не принял моей теории.