Ирина Мельникова - Дикая Лиза

— Да, очень редко! Но я не могу остаться. Не дай Бог пронюхает твоя теща. Она со света меня сживет! Она и так считает, что я поставила себе цель, остаться навечно в твоем доме.

— Это не так?

— Не так, — как эхо повторила Лиза. — Я знаю, что настанет время, когда ты захочешь жениться. Саше нужна полноценная мать, а не контуженая особа вроде меня.

— Это тебе теща внушила?

— Какое это имеет значение? — произнесла Лиза тоскливо и оглянулась по сторонам: — Где мои книжки?

— Вот, рассыпались по полу.

Морозов наклонился, подобрал разбросанные у порога книги. Быстро просмотрел обложки. «Анна Каренина», «Госпожа Бовари», «Унесенные ветром». Что ж, вполне объяснимый набор…

Лиза взяла книги. Несколько мгновений они стояли друг против друга, не зная, что сказать.

— Я не собираюсь жениться, — голос его охрип, и Морозов прокашлялся. Что-то мешало ему говорить, возможно, это были спазмы, которые сжимают горло при сильном волнении. Но только каждое слово давалось ему с трудом. — Если я надумаю изменить свою жизнь, то совета у тещи спрашивать не буду. Это определенно! Учти, я не позволю ей диктовать свои дурацкие правила.

— А Кате? Ты позволишь Кате диктовать свои правила?

— Кате? — удивился Виталий и положил ладони на ее плечи. — Еще несколько лет, и Катя покинет этот дом. Она уедет учиться, и будет появляться лишь на каникулы. Очень скоро она заживет своей жизнью, в которой будет все меньше и меньше времени для меня и брата. К тому же ей еще рано что-либо диктовать. Она примет мой выбор, я уверен!

— Желаю тебе успеха, — сказала Лиза тихо, и осторожно высвободилась из его рук. — Рада, что доставила тебе удовольствие. Впрочем, — она смело посмотрела ему в глаза, — впрочем, ты тоже молодец. Знаешь, как угодить женщине. — Она помолчала мгновение и улыбнулась. — Все было славно, но утром наступит похмелье. Нам будет стыдно глядеть в глаза друг другу, поэтому все быстро догадаются, что между нами что-то произошло. Позволь нам с Сашей завтра позавтракать в детской. Я не хотела бы появляться в столовой. Знаешь, мне будет трудно не смотреть на тебя.

— Хорошо, — согласился Морозов. — Наверно, ты права. Только я думал на выходных вывезти вас в лес, на заимку. Там уже такие снега легли. Походили бы на лыжах, покатались на снегоходах. Тебе надо немного развеяться, и с Катей ближе сойдетесь.

— Не надо, — она отвела его руку, — поезжайте с Катей. Она обрадуется. А мы с Сашей погуляем в парке. Этого достаточно.

— Хорошо, оставайся! — неожиданно быстро отступил Морозов. — Я не из тех, кто навязывается. Я предложил, ты отказалась. Вопрос исчерпан.

— Исчерпан, — согласилась Лиза и направилась к двери. На пороге она остановилась и прошептала: — Прости, я не хотела… Но все и вправду было чудесно! — И скрылась за дверью.

Виталий проводил ее взглядом и от души выругался. Самое непонятное было в том, что он готов был сорваться с места, бежать за ней и умолять, чтобы она вернулась. А ведь сколько вокруг него вертелось женщин, которых не надо было умолять, Женщин, которые ловили каждый его взгляд, и пытались толковать каждое обращенное к ним слово, норовя обнаружить в них тайный смысл и намеки на взаимность.

Совсем некстати он вспомнил соседку и скривился от отвращения. Раиса имела на него виды, это он разгадал и без Славкиных намеков. Иначе, зачем ей по десять раз на дню являться к нему в кабинет, якобы для решения сложных финансовых вопросов. Во времена Альвины подобные вопросы возникали не чаще двух-трех раз в неделю, теперь они, казалось, накрыли завод лавиной. Морозов терпел, но чувствовал, что наступает предел его терпению и необходимости делать вид, что не замечает шикарных нарядов своего финансиста, избытка драгоценностей, косметики, откровенных декольте и слишком высоких разрезов на юбках, обнажавших полные бедра Раисы Павловны.

Ему надоело вдыхать запах ее духов, видеть близко от себя ее руки, на которых ногти были едва ли не длиннее самих пальцев. Эти шустрые пальчики торопливо перебирали бумаги, высокая грудь вздымалась и опускалась, а на висках и верхней губе дамы выступали капельки пота. Поначалу Виталий забавлялся ее потугами привлечь его внимания. Но очень скоро ее назойливость перешагнула все границы, а рассказ водителя о новых усилиях соседки, заставил его задуматься о последствиях. Раиса Павловна шла в атаку, как янычар на позиции Суворова. Жертвы ее не страшили. Но ведь Суворов тоже никогда не сдавал своих бастионов?

Кажется, совсем недавно она жаловалась, что полтора года не была в отпуске? Что ж, премируем ее путевкой куда-нибудь в Турцию или в Эмираты, подумал Морозов, и довольно усмехнулся, найдя, как ему казалось, удачный выход из ситуации. Он знал, что на побережье Аравийского полуострова и в Анталии водится масса желающих развеять тоску одинокой дамы…

Виталий переоделся в халат и шлепанцы. Спать ему не хотелось, и он направился в кабинет. В коридоре остановился и посмотрел в сторону детской. Оттуда не раздавалось ни звука. Полоска света под дверью тоже исчезла. Значит, Лиза на этот раз выключила ночник.

Морозов постоял некоторое время в раздумье. Он подозревал, что Лиза тоже не спит. Но сейчас он не вправе ее тревожит. Им обоим нужно разобраться, было ли то, что с ними случилось, обычным выплеском страсти, слепой и ни к чему не обязывающей, или чем-то другим, чему он пока не нашел объяснения. Древние инстинкты здесь были ни при чем, он умел себя контролировать даже в более пикантных ситуациях, чем эта. Но в то же время понимал, они с Лизой — на разных полюсах. Их ничего не связывает. Даже Саша — весьма условная нить. Лиза справится с последствиями шока, вспомнит все, что с ней приключилось. И тогда… Захочет ли она сама остаться в его доме? И захочет ли он, чтобы Лиза осталась? Ведь он почти ничего о ней не знает…

Красота — лишь внешнее проявление. Возможно, здесь Сенчуков прав. У Лизы и впрямь несносный характер. А у него нет времени, чтобы укрощать эту дикарку.

Виталий поморщился, даже в мыслях он не хотел оскорблять Лизу, но как живучи стереотипы! И эти разговоры! Несмотря на высокий пост, он был все-таки обыкновенным человеком, и хотя внешне старался не выдавать раздражения, сплетни и слухи вокруг его семьи тревожили и серьезно ранили его. Особенно он боялся за Катю. Это чертово общественное мнение способно затравить кого угодно, сломать и унизить. А он не желал, чтобы его дочь превращалась в жалкого, загнанного в угол зверька, и только по той причине, что ее отец оказался не способным найти достойный выход из сложившегося положения.

Словом, когда Морозов достиг своего кабинета, он уже оценил свой поступок как недостойный. Он укорял себя, что повел себя непорядочно по отношению к Лизе. Что бы там ни случилось, она была женщиной, а женщинам свойственно мечтать о счастье, о создании семьи. А он неосмотрительно дал ей повод поверить, что эти мечты могут стать реальностью.