Евгения Михайлова - Последнее прости

– Узнаю, – не очень внятно произнес парень. – Заходи.

Юля вошла в прихожую, он щелкнул выключателем, в ярком свете она увидела неподвижное белое лицо, багровые рубцы шрамов у волос, под подбородком, у переносицы, синие отеки под глазами.

– Нравится? – улыбнулся Валерий беззубым ртом. – Зубы мне еще не сделали. А так – чистый Голливуд.

– Что с вами? – в ужасе спросила Юля.

– Ничего страшного. Сейчас это запросто. Пластическая операция. То есть – три операции. Для красоты.

– Это тогда? Коля? Из-за меня?

– Коля, Толя – я не помню. Тебя помню. До конца дней помнить буду.

Надежда открыла дверь квартиры Калининых новыми ключами, которые ей завез Олег, с порога оценила масштаб беспорядка, и через десять минут полностью была поглощена процессом уборки. Через час блестели кухня, ванная и туалет. Надя передохнула и начала прибираться в гостиной. Она уже очень устала, когда открыла дверь комнаты Олега. И тут все слетело: усталость, тяжелые, нерадостные мысли, постоянная тревога. В этой комнате она искала и находила Олега, когда его не было. Как в юности, когда она приходила в гости к Миле. Так было, когда Мила заболела, а Олег уходил на работу, так осталось после всего, что произошло. Да нет, не так. Что с собой-то хитрить. После смерти Милы Надя здесь существовала в придуманной ею сказке. Вот она ждет своего мужчину. У него нет никого, кроме нее. У него дела, но он торопится к ней. Она прикасается к его вещам, чувствует его запах, поправляет его постель… Надя убирала эту комнату, испытывая настоящее томление любви. Вытирая пыль с письменного стола, она выдвинула ящик. Увидела пистолет, потрогала. Ее даже качнуло от избытка чувств. У настоящего мужчины должно быть оружие. Надю просто обжигал холодный металл. Столько лет воздержания, подавленных желаний… Сейчас она была близка к оргазму. Пришла в себя от звонка домашнего телефона, но не стала брать трубку. Надо спешить. Ей еще убирать комнату Стаса.

…Стас вошел в квартиру, направился в свою комнату и остолбенел на пороге. Надежда стояла на коленях рядом с его диваном и разглядывала упаковку разовых шприцев. Больших, по двадцать кубиков.

– Ты чего здесь делаешь, теть Надь? Ты где это взяла? Как вообще сюда попала?

– Я убирала, Стасик. Я просто убраться пришла. Вот грязь выгребала из-под твоего дивана… Там и взяла. Это зачем у тебя?

– У меня?! Ты сейчас это под мой диван положить хотела, я же видел!

Олег открыл входную дверь и бросился на шум, доносившийся из комнаты Стаса.

– Что случилось?

– Что случилось? Посмотри, – сын помахал у него перед глазами шприцами. – Это она мне подкинуть хотела. Точно. Я ее поймал.

– Олег, – Надя была бледной, руки дрожали. – Я просто убирала. Вытащила это из-под его дивана, а он как с цепи сорвался.

– Не, она еще хамит! Я с цепи сорвался! Слушай, батя, это ты ей ключи дал от новых замков?

– Да, конечно.

– «Да, конечно». Я фигею! Тебе сказали замки поменять, потому что маму убили и меня хотели. Зачем ты их менял, если новые тем же бабам даешь, которые меня отравили.

– Что ты говоришь. Успокойся. Протри глаза. Это Надежда. Она сюда приходила, когда тебя еще в зародыше не было. У нее двадцать лет имелось на то, чтобы тебя отравить, иногда было за что, но она тебе сопли вытирала, за ручку водила и сейчас пришла бардак твой разгрести. Это близкий нам человек. Я ей дал ключи от квартиры, чтоб мы тут с ума не сошли от грязи и друг от друга.

– Понятно. А я думаю, это ты сошел с ума. То ли от грязи, то ли от чего еще… Я не понял, зачем ты замки менял?

– Ну, не от Надежды же. Пока мама болела, я многим ключи давал, соседям в том числе. Кто-то мог сделать дубликат. Не исключено, что с твоих; может, это каких-то твоих знакомых дела… Я их не знаю. Времени у меня не было их узнавать. Извини.

– Не извиняю. Ты что, не врубаешься? Она мне шприцы под диван толкала. Такие, каким маму того…

– Надя, – сказал Олег. – Дай мне шприцы, я следователю отнесу. И уходи, пожалуйста. Спасибо за то, что пришла. Но ты видишь, что с ним творится. Это он после больницы такой стал.

– Я пойду, – испуганно сказала Надя, протянула Олегу шприцы и выскользнула за дверь.

Отец и сын молча стояли посреди комнаты.

– Ладно, – прервал молчание Олег. – Ты отдыхай, я ужин приготовлю, давай сегодня не будем друг друга изводить.

– Ужин? Иди все пробуй первым. Я не знаю, чего и куда она подливала.

– Хорошо. Тогда просто отдыхай.

– Ты что скажешь следователю насчет этого? – спросил Стас, когда Олег выходил.

– Не знаю. Правду.

– Да пошел ты со своей правдой, со своими следователями, бабами. Не хочу я больше с тобой жить.

– Что? – Олег в недоумении повернулся.

– Что слышал. Я пошел.

Олег прикрыл глаза, когда за ним захлопнулась дверь. Это была не дежурная ссора. От него ушел Стас. Он отвергнут родным сыном.

Сергей вошел в кабинет Славы и с порога сказал: «Ну!»

– Вот, – Слава показал упаковку больших одноразовых шприцев. – Олег вошел в квартиру, когда их подруга Надежда, которая у них убирала, держала это в руках. Стас стоял рядом и кричал, что она ему пыталась подсунуть шприцы под диван. Она сказала, что именно из-под дивана их и вытащила.

– Ну, и что?

– А чего ты хочешь? Там отпечатки… Хотя, что они дадут. Лежали в пыли, грязи… Не убирался Олег давно. Ну, можно попытаться найти… Но Надежда их держала, а Стас у нее из рук хватал… Олег их принес. Можно в трудах добыть еще отпечатки аптекарши… Как же мне надоел этот сумасшедший дом.

– Само по себе наличие шприцев в квартире, где долго находился тяжело больной человек, ни о чем не говорит. Мало ли. Может, на всякий случай были куплены. Я знаю, что такими шприцами, например, набирают нужное количество жидкости.

– Ты так и делаешь? Про жидкость даже не говори. Я вчера завязал… Сереженька, это, конечно, нормально для любой другой семьи. У моей тети такие есть для собаки. Но в этой сначала Людмиле ввели смертельную дозу препарата, потом сынуле «набрали», как ты выражаешься, пусть недостаточную, но приличную дозу синильной кислоты.

– Какие предположения?

– Любой следователь на моем месте давно бы Олега разобрал на части. Больно он у нас правильный. И за женой-калекой ухаживал, и по поводу отравления сына сам нас вызвал, и вот это сюда притащил…

– Ну…

– Слушай, тебе что, сон про лошадей снился? Ну и ну через слово. Да, я хочу сказать, что легче всего отправить жену на тот свет было Олегу, он же больше всех в ее смерти заинтересован. Отравить сына – жалко, а недотравить из каких-то соображений – это объяснимо. Отношения у них не очень, мягко говоря. Ну, зачем он мне это принес, кого заложил – сына или подругу дней своих суровых – Надежду?