Виктор Пронин - Божья кара

– Старый Крым, – наконец произнес Амок.

– Сейчас?! – удивился Саша. – Ты что? В себе?

– Старый Крым.

– Что ты задумал?

– Поехали, Саша, – тяжко вздохнул Амок. – Дом Грина.

– Наташа с нами?

– Нет, я один.

– Она знает?

– Никто не знает. И не будет знать, да?

– Как скажешь. – И Саша тронул машину.

Дорога была свободная, свежий воздух, настоянный на степных травах, с гулом носился по машине. Амок, поставив у ног небольшую сумку, молча смотрел прямо перед собой. Саша иногда взглядывал на него, но тоже молчал. Наконец не выдержал:

– Амок, ты это... Ничего не хочешь сказать? Может, все-таки обронишь словечко-другое?

– Хорошо... Мы приезжаем в Старый Крым, я заскочу в одно место минут на пятнадцать, и мы тут же отправляемся обратно.

– Будет груз?

– Небольшой.

– Нас ждут?

– Вряд ли... Кому мы там нужны...

Саша еще раз внимательно посмотрел на Амока. И только сейчас обратил внимание, что одет тот несколько странно – во все темное. Рубашка, брюки, туфли... Здесь в июле так не одевались, в светлом в основном ходили. Ночью если и было прохладней, то ненамного, ниже двадцати пяти температура не опускалась.

Старый Крым уже спал, хотя у моря гуляния продолжались до утра. Окна домов были погасшие, улицы пустые, редкие машины торопились домой, стайки молодежи были редки и какие-то тихие, если не робкие, по сравнению с приморскими.

– Едем к Грину? – спросил Саша.

– Останови за квартал и подожди меня. Минут пятнадцать-двадцать. Но если задержусь, не уезжай, подожди.

– Ты точно вернешься? – Саша начал догадываться о затее Амока, но все казалось ему настолько невозможным, что он не решился даже задать прямой вопрос.

– Постараюсь, – ответ Амока был довольно странным, но Саша промолчал.

Перед перекрестком Саша съехал с дороги и остановился у забора, выключил все огни – что-то подсказывало ему, что это будет правильно.

– Через десять метров поворот направо, – сказал он. – А там еще сто метров. И ты на месте.

– Спасибо. – Амок взял свою сумку и вышел, осторожно прикрыв дверцу, хотя естественнее было бы просто ее захлопнуть.

– Помочь? – спросил Саша, заранее зная ответ.

– Нет, не надо... Тебе лучше оставаться в машине.

– С заведенным мотором?

В ответ Амок уже с улицы в свете слабого фонаря погрозил Саше кулаком. С этого момента между ними уже не было секретов. Для Саши цель Амока в музее Грина стала совершенно ясной, а тот понял, что никакого секрета для Саши в этой поездке уже нет.

Амок вернулся через двадцать пять минут.

Бесшумно подошел к машине, сел на переднее сиденье, поставил на пол звякнувшую металлом сумку и пустоватый целлофановый пакет, тоже черного цвета. И опять дверцу постарался закрыть как можно тише.

– Все в порядке?

– Да, можно ехать.

С одними лишь габаритными огнями Саша проехал два квартала и только после этого включил ближний свет. А заговорил, когда проехал десяток километров по трассе и Старый Крым остался далеко позади.

– Все получилось? – спросил он.

– Вроде.

– Будет шум?

– Небольшой. Совсем небольшой. Да и тот начнется не сразу... Завтра у них выходной.

– Хорошая добыча? – уже впрямую, не таясь, спросил Саша.

Амок долго молчал, откинувшись на сиденье, вдыхал прохладный воздух, пропахший полынью, вздыхал и наконец повернул голову к водителю:

– Я вот что тебе скажу, Саша... Ты мужик, конечно, догадливый, но я ведь особенно-то и не таился. Хороша ли добыча... Если говорить о ее денежном выражении... Полный ноль. Мне нужны были две вещички... Они ничего не стоят, но... нужны. Пропажу, конечно, заметят, но больших переживаний не будет. Их легко заменить.

– Следов не оставил?

– Старался.

– Привет Наташе.

– Спасибо, передам.

– Она знает?

– Знают только два человека. Ты и я. Понял, да?

– Ты же сам сказал, что я догадливый. Куда едем?

– До рынка и направо.

– К Наташе, значит?

– Значит, к ней. Если получится.

– А может и не получиться?

– Еще как может.

– Помочь?

Амок долго молчал, но молчание его не отвергало предложения Саши, оно, это молчание, как бы принимало предложение, но колебалось, были в молчании сомнения, но не опасения, нет. С некоторых пор Амок ничего не опасался, и в этом была для него главная опасность. Кто не умеет плавать, не тонет, кто ничего не боится, погибает первым.

Закон жизни – трусы живут дольше.

Ну и дай бог им здоровья.

При тусклости их существования не жалко, если они и проживут дольше. Им и надо жить дольше, чтобы хоть что-нибудь увидеть в жизни, чтобы хоть что-нибудь в жизни почувствовать...

Нет, Амок так не думал, он и не мог так думать по причине молодости, такие мысли приходят гораздо позже... Да и то не ко всем. Но Амок, не сознавая того, жил пониманием истин, которые я тут попытался изложить. А что касается Саши, то тут самое время напомнить, что это мужик чуть повыше ста девяноста сантиметров, и в плечах у него хорошая такая сажень, и по нраву он наш человек, а кого можно назвать нашим, своим человеком, к двухсотой странице романа догадаться нетрудно.

– Помочь... – после долгого молчания проговорил наконец Амок. – А знаешь, Саша, вопрос, конечно, неплохой... И уж если прошли мы с тобой через такие испытания, если уж все выдержали и вернулись живыми...

– То?

– То я на твой вопрос отвечаю утвердительно.

– Думаешь, я справлюсь?

– Мы справимся. И я нисколько в этом не сомневаюсь. Хочешь знать подробности?

– Нет. Мне так проще. Если ты заметил.

– Заметил. Тогда за рынком сразу направо и через двадцать-тридцать метров остановка.

– Ну, что ж, – тяжело вздохнул Саша, – сам напросился.

– Не боись, Саша. Важен сам факт твоего существования. Я-то вообще хотел в одиночку управиться.

– Оторванный ты мужик, Амок... Но мне нравятся оторванные. Я бы и сам оторвался. Я бы и сам не возражал... И тогда добрые люди на ночном пляже меня тоже находили бы в безумном состоянии...

– Неужели дошли слухи?

– Пляж только о тебе и гудит. А тут еще Муха добавил... Как он в кустах тебя нашел...

– Муха исправно добавляет, даже когда в кустах ничего не находит.

– Но это было?

– Откуда мне знать... Не помню. И не знаю, что об этом Муха рассказывает.

– А как вы с Наташей армянскую шашлычную громили, помнишь?

– Слабо, – уклонился от ответа Амок.

– Ха! – рассмеялся Саша. – Весь Коктебель помнит, а он не помнит!

Это случилось дня три назад, в тот короткий счастливый период, когда Наташа откликнулась все-таки на страдания Амока и впустила его в свою каморку. Они уже затемно возвращались с нудистского пляжа, и на Наташе были только плавки, если их можно было назвать плавками. И больше ничего, ну, разве что резиновые тапочки. Амок был одет так же, но у него в руке был пакет, на дне которого плескались две бутылки холодного вина «Алиготе» емкостью по ноль семьдесят пять каждая.