Антон Леонтьев - Вендетта. День первый

Насте пришлось чокнуться с Остоженским. Тот внимательно следил за тем, как Настя пригубила шампанское.

– До дна, до дна! – потребовал он. – Шампанское раритетное, сорок лет выдержки, из винного погреба твоего Игорька. Да, что ни говори, хоть и мафиозо он был, но толк в красивой жизни понимал...

Перед глазами у Насти все поплыло, голос дяди Глеба доносился, как из трубы.

– Ага, действует! – услышала Настя. – Эй, она же сейчас брякнется на пол, подхватите ее! Ну, живее!

Настя разлепила глаза, чувствуя, что правая рука, на которой она лежала, затекла. С трудом поднялась с кровати, осмотрелась по сторонам. Вроде бы ее спальня и ее дом. Последним, что она помнила, было как они с дядей Глебом выпили по бокалу шампанского. Потом она потеряла сознание. Зачем Остоженский это сделал? Нет, похищать ее не было смысла, он получил все, что хотел. А наверняка для того, чтобы смыться без проблем с места преступления.

Но как же Машенька? Остоженский обещал ей вернуть девочку! Или он обманул ее? Настя выбежала из спальни и оказалась в совершенно безлюдном коридоре. Головорезы Глеба Романовича, как и он сам, исчезли. Но куда же делся обслуживающий персонал, где верная Ринара?

Вилла, как убедилась Настя через несколько минут, была пуста. Телефоны не работали, а у автомобилей в гараже были изрезаны шины – прощальный подарок Остоженского. Особняк больше походил на свинарник – фарфоровая посуда перебита, раритетная мебель испорчена, шелковые обои висели клочьями, хрустальные люстры раздроблены.

На столе в кабинете Настя обнаружила большой белый конверт с надписью: «Для вдовы». Женщина разорвала конверт и извлекла карту окрестностей Петербурга. Одно из местечек было помечено красным крестом, а внизу приписан адрес: «улица Лазоревая, дом 27». Там же лежал латунный ключ с круглой головкой. Анастасия сразу поняла: искать Машеньку надо там. Ну что же, по крайней мере, в этом отношении Остоженский сдержал слово.

Настя отыскала в ящике стола пачку долларов, накинула на плечи шубку и двинулась из поместья пешком. Когда вышла на трассу, начала «голосовать». Затормозили «Жигули», за рулем которых сидел седой бородач. Настя сунула ему карту и сказала:

– Мне надо туда! Срочно!

– Эй, вы чего? – изумился водитель. – Это ж черт знает где! В районе Купчина! Нет, до Питера довезти могу, но туда не поеду.

Настя вынула из кармана шубки доллары, бросила их на колени водителя. Тот сразу же переменил точку зрения:

– Так бы сразу и сказали! Только учтите, ждать вас не буду. У меня семья, дети, теща больная...

Насте было все равно. Она уселась на заднее сиденье. В салоне было жарко натоплено и сильно накурено, гремела музыка – русский шансон. Поездка длилась больше полутора часов. Водитель несколько раз сворачивал не туда, матерился, клял всех на свете – «новых русских», коммунистов, демократов, евреев и представителей сексуальных меньшинств. И вот они оказались в небольшом поселке, обозначенном на карте красным крестом.

– Все, я свою миссию выполнил! – заявил водитель и взглянул на часы. – Господи, уже почти полночь! Все, мадам, дальше сами топайте. Вот ваша карта, а мне давно пора дома быть.

И, развернувшись, он отправился в обратный путь, оставив Настю одну. Фонарей в поселке не было, людей на улице тоже, поэтому пришлось стучаться в один из коттеджей. Изнутри донесся приглушенный женский голос:

– Коля, Коля, не открывай!

– У нас ружье и три коробки патронов! – раздался пугливый мужской дискант. – Эй, валите отсюда, алкаши чертовы!

– Мне нужна улица Лазоревая, дом двадцать семь! – крикнула Настя. – Прошу вас, это очень важно! Там моя дочь, она ждет меня!

– Тоже мне, мамаша! Не знает, где собственная дочка, – фыркнули за дверью. – Что, шваль, обкурилась и родную кровиночку потеряла? Знаем мы вас! Пошла прочь!

В другом доме на Настю пообещали спустить собак, и только в третьем коттедже старческий голос из-за закрытой двери произнес:

– Лазоревая – следующая улица. Вверх, до баков, а там направо.

Если бы Настя знала, что значит «вверх, до баков»! Она пошла наугад, но вскоре уткнулась в овраг, поэтому развернулась и побрела назад. И через некоторое время в самом деле увидела черные громады трех гигантских баков. Свернула направо – и увидела дом. Около него горел одинокий фонарь, и Настя прочитала на вывеске: «Лазоревая, 1». Значит, она на верном пути!

Дом номер 27 был из белого кирпича. Свет в окнах не горел. Анастасия поднялась на крыльцо и долго возилась, пытаясь вставить ключ в замочную скважину. Наконец ей удалось, она открыла дверь и попала в коридорчик.

Нащупав на стене выключатель, повернула его – под потолком загорелась лампочка. Вот она, та комната, что была на кассете – старая мебель, рваный ковер на деревянном полу.

– Машенька, это мама пришла! – крикнула Настя. – Сейчас мы поедем домой!

Ответом ей была тишина. Ну конечно, мерзавцы наверняка усыпили Машеньку! Где же они ее спрятали? Настя обыскала дом и обнаружила в одной из комнат полушубок Машеньки и ее шапочку. А на кухне наткнулась на открытый люк, который вел в подполье. На столе лежал большой фонарь. Взяв его, Настя осторожно спустилась вниз.

В нос ей ударил запах гнилой картошки и сырости. Женщина снова громко позвала Машеньку. Затем увидела перед собой массивную, обитую железными листами дверь, потянула ее на себя, щелкнула выключателем и попала в каморку с железной кроватью, тумбочкой, на которой стоял радиоприемник, и небрежно сваленными в углу старыми журналами «Мурзилка» и «Веселые картинки».

Мертвящий свет заливал каморку. Приглядевшись, Настя увидела на кровати груду тряпья – и руку, высовывавшуюся из-под нее. Женщина бросилась к кровати, скинула грязные, дурно пахнувшие покрывала, увидела Машеньку, лежавшую на животе.

– Машенька, милая моя, все в порядке! Мама нашла тебя! Все будет хорошо! – крикнула Анастасия и прижала к себе Машеньку.

Тело девочки было ледяным и словно вырезанным из дерева. Настя остервенело повернула его к себе и увидела бледное личико с заострившимся носом и странными лилово-фиолетовыми пятнами на щеках и шее. Глаза девочки были приоткрыты, а изо рта высовывался кончик языка.

– Машенька! – закричала в ужасе Настя, понимая, что слишком поздно, – девочка мертва.

Но все же Настя старалась оживить Машеньку, массировала ей грудь, делала искусственное дыхание, но все без толку. Настя поднялась из подполья наверх и опустилась на дощатый пол. Ведь она была уверена, что весь кошмар закончился, что у нее хотя бы осталась Машенька, но Остоженский не пожалел и больного ребенка.

Под утро Настя вернулась в поместье и обнаружила там испуганную Ринару с несколькими горничными. Тем, оказывается, было вчера приказано покинуть виллу и прийти только на следующий день.