Антон Леонтьев - Интервью с магом

Похитители рассчитали все верно – они не меньше полудюжины раз пригрозили родителям смертью похищенного ребенка, внушая им мысль – будете работать не с нами, а против нас, живым Феликса не увидите.

– И этот фильм... Никто из посторонних не видел его... Но вам я его покажу!

Секретарь, получив санкцию шефа, вложил в ноутбук компакт-диск и удалился. Художник в кресле отъехал в глубь ателье. Ему наверняка было тяжело смотреть записи в очередной раз.

Пошел короткий фильм. Я увидела напуганного темноволосого ребенка – глаза у него были завязаны черной лентой, а рот заклеен скотчем. Он сидел на фоне кирпичной стены. Страшный металлический голос произнес:

– Вот ваш похищенный сын. Если не хотите, чтобы он умер, платите выкуп. Если не хотите, чтобы он страдал, платите выкуп. Если не хотите, чтобы он стал жертвой сексуального насилия, платите выкуп. Если не хотите, чтобы вам прислали его по кусочкам, платите выкуп. Восемь миллионов долларов – ребенок обретет свободу. Или же...

Вслед за тем раздался демонический хохот, сопровождающийся детскими криками и мольбами о пощаде, а экран залила кровь. Мне сделалось дурно – ролик был нацелен на то, чтобы окончательно сломать волю родителей и до крайности напугать их.

– Просто ужасно, – проговорил с дрожью в голосе Марк Черносвитов. – Чудовищно, бесчеловечно...

– Я был точно такого же мнения, – заявил художник, подъезжая к нам. – Поэтому принялся выполнять требования похитителей. Деньги у меня имелись, а даже если бы их не было, я бы сделал все, чтобы заполучить эти злосчастные восемь миллионов. Я бы отдал и в сто раз больше, лишь бы Феликс вернулся домой – живым и невредимым...

– А что правоохранительные органы? – заикнулась я.

Аскольдов осклабился:

– Я принял решение не обращаться в милицию или ФСБ, хотя у меня там есть хорошие контакты. Считал, что если мы выполним все требования похитителей, Феликса отпустят. И отчего-то не сомневался, что похитители исполнят свои обещания!

Первый раз за все время голос подала Светлана:

– Но все получилось не так... Вы ошиблись...

– Я оказался самым большим кретином за всю историю человечества! – выпалил художник. – Хотя не знаю, спасло бы Феликса или нет вмешательство спецслужб... Прокручивая раз за разом ситуацию, я понимаю – нет, не спасло бы. Похитители с самого начала не собирались отдать мне ребенка. Им были нужны только деньги. И, кто знает, может быть, Феликса... может, его убили сразу после того, как закончили съемку своего кошмарного фильма.

Даже спустя одиннадцать лет эти слова дались художнику с трудом. Судорожно выпустив воздух через ноздри, он добавил:

– Деньги я собрал. Я как раз получил чрезвычайно крупный гонорар от одного саудовского шейха... Поместил пачки, общим числом сто шестьдесят, по пятьдесят тысяч долларов в каждой, в объемистую спортивную сумку, как и было приказано, – мерзавцы прислали с курьером письмо с точным описанием того, что надо было сделать. Конечно, ни курьер, ни почтовая фирма ничего не ведали, и установить, кто отправил послание, было невозможно. Бумага обычная, лазерный принтер. Ни единого отпечатка пальца. Похитители все предусмотрели! Я отправился по требуемому маршруту, свернул на грунтовую дорогу, а с нее – в лесополосу. Там, около специально установленного знака, красной буквы «Ф» на белом фоне, мне требовалось поставить сумку с деньгами и тотчас отправиться в обратный путь. Похитители уверяли, что будут отслеживать каждый мой шаг. И если я посмею задержаться или попытаюсь проследить за тем, кто заберет сумку, то...

– То Феликс умрет, – закончила я его мысль.

– Именно так и завершалось послание, – кивнул художник. – Я сделал все, как надо. В таком случае нам обещали, что когда я вернусь обратно в Москву, Феликс будет ждать меня около станции метро «Южная». Я прибыл туда, но Феликса не увидел. Я все ждал, что он вот-вот появится, но...

Аскольдов снова ненадолго умолк.

– Сначала я подумал, что отправился не к той станции метро. Затем решил, что Феликс ждет меня на квартире Елены. Наконец испугался, что в сумке было не восемь миллионов, хотя сам лично три раза пересчитывал сумму. И даже вообразил, что похитители желают заполучить дополнительную мзду. Да я бы, повторяю, с радостью заплатил еще восемь миллионов, чтобы только снова увидеть Феликса! Но все напрасно... Мальчик так и не пришел домой, а похитители больше не объявлялись...

– И что вы сделали потом? – спросила я, и Сальвадор дернулся в кресле.

– Три дня спустя, когда я уже находился на грани безумия и подумывал о самоубийстве, Елена, не выдержав, позвонила в милицию. Благодаря моим связям удалось сделать так, чтобы широкой общественности не стало известно о похищении. Было произведено расследование, к нему подключились и спецслужбы. Стоит ли говорить, что сумка с деньгами бесследно исчезла… Весь преступный мир столицы протрясли, как следует, но это ничего не дало. Никто не был в курсе похищения. Значит, действовали или новички, или суперпрофессионалы. Я все ждал, что вот-вот придет весточка – Феликса обнаружили без сознания, но живым где-нибудь в лесу, на обочине шоссе, в подмосковной деревне. Нет, то были химеры, дурман...

Затем, без особого перехода, художник обратился к Светлане:

– Вы с ним общались? Вы уверены, что он умер?

Светлана печально ответила:

– Да, ваш сын мертв. Мне очень жаль...

– Кто это сделал? – чрезвычайно злым тоном спросил художник. – Ну, говорите!

– Не знаю, – ответила Светлана. – Потому что ваш сын и сам ничего не ведал. То, что я смогла увидеть, вам уже известно...

Художник внезапно наехал креслом, в котором восседал, на женщину, Светлана рухнула на пол, а Аскольдов, застыв над ней, как Каменный гость над поверженным Дон Жуаном, прошептал:

– Скажи, что с Феликсом? Где он, черт побери? Ты что, с ними заодно?

Вместе с иллюзионистом Черносвитовым я едва оттащила художника от несчастной испуганной женщины. На этом наше общение пришлось прекратить. Да к тому же вошедший секретарь доложил, что «господа из службы охраны прибыли».

Бедняжку Светлану сдали на руки трем сумрачным, одетым в одинаковые костюмы типам. Я попыталась спасти ясновидящую, спросив:

– Куда вы ее уводите?

– Если госпоже Мельниковой ничего не известно и она к похищению непричастна, то опасаться ей нечего! – выдал один из мужчин.

Меня его заявление мало успокоило. Наверняка году эдак в тридцать седьмом тем, кого ночью, в одном исподнем, уводили прочь работники НКВД, тоже говорили, нечто подобное, мол, «если вы не виновны, то советское правосудие, самое гуманное в мире, во всем разберется и вас отпустят». Только не верится, что кто-то возвращался потом домой, а если и возвращался, то лет через шестнадцать-семнадцать, в телогрейке и ушанке, прямиком из Сибири, после амнистии по случаю кончины великого кормчего...