Майкл Маршалл - Слуга смерти

Я открыл рот и снова его закрыл.

Нина встала. Я никогда прежде не видел ее столь разозленной.

— К черту, Уорд. Пойду подожду в машине.

Она вышла, хлопнув дверью. Я повернулся к женщинам, которые смотрели на меня, словно пара любопытных кошек.

— Спасибо, — сказал я. — Я пойду.

Откуда‑то сверху послышался детский плач.

— О черт, — сказала Мюриэль. — Уже ночь.

Я был возле двери, когда раздался голос миссис Кэмпбелл.

— Знаете, вы меня ведь даже не спросили, что, по‑моему, вам хотелось бы узнать.

Я повернулся.

— О чем вы?

— Мне ничего не известно о том, кто и кого хочет поймать, — сказала она, — но я решила, что вам хотелось бы знать, куда он отправился в последний раз.

— Когда? — спросил я, не понимая, о чем она говорит, и отчасти ожидая услышать шум отъезжающей машины.

— Еще тогда. Я про семью, которая его взяла, — сказала она. — Моя подруга во Флориде рассказала, что семья переехала в Вашингтон, поскольку мать женщины к старости уже не могла ухаживать за собой. Последний раз Диана что‑то слышала о них через год после их переезда. Муж ушел из семьи с какой‑то девушкой, с которой познакомился в баре.

— Она не запомнила фамилию?

— Запомнила, поскольку она похожа на фамилию одного гитариста, который уже умер, но в те годы был знаменит. Диана тогда очень этим увлекалась. Правда, пишется она по‑другому.

Я тряхнул головой.

— Кто?

— Хенриксоны, — сказала она. — Они жили в городке под названием Сноукальм или вроде того, в Каскадных горах.

До аэропорта Нина ехала, погруженная в мрачное молчание. Я пытался с ней заговорить, но она напоминала водителя‑призрака, застывшего вне времени или в прошлом. Так что мы оба молчали, и я думал о Джоне Зандте, а также о том, на что тот способен, а на что нет. Кроме того, я вспомнил кое‑что, что он сказал мне, когда мы встречались возле отеля в Сан‑Франциско, и что тогда показалось мне не имеющим особого смысла:

«Иногда приходится вернуться, чтобы сделать то, что нужно сделать».

Теперь я понимал, что он мог иметь в виду.

Нина заехала на стоянку, и мы вышли. Она направилась прямо к лестнице, и я последовал за ней, с трудом удерживая сумку.

— Нина, — громко сказал я.

Голос мой отразился от грязного бетона и вернулся гулким эхом.

Она развернулась и ударила меня по лицу. От неожиданности я отшатнулся. Она наступала на меня, снова и снова нанося пощечины и выкрикивая что‑то неразборчивое.

Я попытался прикрыться левой рукой, но из‑за боли в плече движение получилось неуклюжим. Я понял, что она это тоже заметила, в последнее мгновение удержавшись от удара прямо в плечо.

Она яростно уставилась на меня, и глаза ее показались мне настолько ярко‑зелеными, какими я их еще никогда не видел.

— Когда ты наконец это прекратишь? — закричала она. — Когда ты перестанешь что‑либо от меня скрывать?

— Нина, я не знал…

— Мне плевать. Просто плевать. Не надо относиться ко мне как к какой‑нибудь… шлюхе, которая принимает на веру все, что ей говорят. Джон тоже так поступал, и, если я еще когда‑либо его встречу, я расквашу ему нос.

— Прекрасно, только при чем тут…

— При чем тут ты, бедняжка? В течение двух дней меня отстраняют от работы, мой бывший любовник начинает убивать людей, бог знает скольких, я теряю своего самого старого друга, и на моих глазах убивают моего босса. У меня до сих пор его кровь на блузке, и люди показывают на меня пальцами. Так как, как ты смеешь…

Внезапно она замолчала, дважды быстро моргнула, и я понял, что ее глаза кажутся ярче не только оттого, что я смотрю в них с близкого расстояния, но еще и оттого, что они полны слез. Я рискнул положить руку ей на плечо. Она резко сбросила ее, и неожиданно ее глаза снова стали сухими.

— Нина, прости меня. Послушай… я просто не привык кому‑либо что‑то рассказывать. Я три месяца провел в пустоте, да и до этого особой общительностью не отличался. Всю мою жизнь я полагался на сочувствие со стороны незнакомых людей, горничных и барменов. Я просто не привык к тому, что кто‑то вообще меня слушает. Всем было на меня наплевать.

— Я не говорю, что мне на тебя наплевать. Я просто хочу, чтобы ты мне не лгал. Не скрывай ничего от меня. Никогда.

— Хорошо, — сказал я. — Я понял.

По крайней мере, мне так показалось. Джон нанес ей глубокую рану. Сейчас я просто оказался на его месте. Судя по тому, насколько она была разъярена, ему повезло, что сейчас его не было рядом.

Она отступила на шаг и уперла руки в бока, затем отвела взгляд и резко выдохнула.

— Я не сделала тебе больно? Плечо не болит?

— Самая меньшая из моих проблем, — сказал я. — Чувствую себя так, будто ударился лицом о стену. Твои пощечины надолго запоминаются.

Она снова посмотрела на меня, наклонив голову.

— Верно. И теперь ты это знаешь. Так что не вынуждай меня повторять.

— Постараюсь.

— Не просто постарайся. Постараться может любой. А мне нужно большее.

— Ладно, — с серьезным видом сказал я. — Можешь мне поверить. Больше не буду.

— Вот и хорошо, — ответила она, и от ее короткой улыбки у меня поднялись волосы на загривке. — И помни — у меня еще есть и пистолет.

Быстро повернувшись, она направилась к лестнице.

— Господи, — сказал я. — Ты и в самом деле совсем не похожа на других девушек.

— О да, — кивнула она, и на этот раз я не смог понять, шутит она или нет. — Вы, мужчины, просто понятия не имеете, какими мы порой бываем.

Мы едва успели на последний рейс до Сиэтла. Когда мы вышли из аэропорта, была уже полночь. Купив в Такоме карту и пару гамбургеров, мы готовы были отправиться в путь во взятой напрокат машине, хотя никто из нас обоих не в состоянии был двигаться достаточно быстро.

Я сидел за рулем, не давая моей руке окончательно онеметь и дав возможность Нине заняться тем, о чем мы в конце концов договорились в самолете. Звонить в ФБР она все так же не собиралась — вполне возможно, что незнакомец, который сидел в кабинете вместе с Монро, еще был в городе, причем именно по ее делу — но был один человек, с которым она была готова поговорить.

Она позвонила Дугу Олбричу и разговаривала с ним минут пять. Я был слишком занят движением по трассе Сиэтл‑Такома, чтобы вникать в суть их беседы, хотя часть реплик внушала надежду.

Нина закончила разговор и некоторое время смотрела в пустоту, затем постучала пальцами по приборной панели так же, как и накануне, но на этот раз не столь раздраженно.

— Как дела?

— Могло быть хуже, — ответила она. — Монро не умер.

— Ты шутишь.

— Вовсе нет. Старый черт до сих пор жив. Удивительно. Похоже, он куда крепче, чем я полагала. Он получил пять пуль и лежал на операционном столе целых шесть часов. Он очень плох, и говорят, что у него самое большее двадцать шансов из ста. Но пока что он жив.