Эля Хакимова - Пепел Снежной Королевы

«Распоряжается в моей тюрьме», – ворчал Робинсон, который успел прийти в себя от всех треволнений. Впрочем, к его счастью, все как будто обошлось. Две мертвые проститутки. Но с мамашей Уайли он это уладит полюбовно, не забыв взять с Корки за ущерб бизнесу. Все джентльмены только ранены. Один, правда, настолько серьезно, что стражи предпочли бросить его на перекрестке.

Вэто же утро Денвер навестил Аргайла и вынудил его принести извинения Корки заочно. Не понимая за что и будучи сильно разозленным неджентльменским поведением Корки, тот долго препирался с Денвером, но потом вынужден был признать, что им, представителям одной семьи, не следует затевать дуэль, которая при любом исходе будет позором именно для Аргайла.

Денвер, покидая дворец Аргайла на Боу-стрит, напомнил, что начинается заседание парламента и будущий граф как пэр должен уже, наконец, принять участие в прениях по поводу войны с Голландией и Францией.

Корки тем временем направился к сэру Томасу Эддингхему, состоявшему в Королевской коллегии хирургов. Когда-то давно этот медик, увлеченный наукой, убежденный вегетарианец и любитель-садовод, приметил маленького Корки в школе Захарии Уффенбаха, где преподавал естественные науки. С тех пор они стали друзьями, иногда занимались сообща исследованиями в медицине, горячо спорили о роли науки в жизни общества.

Вернувшись вместе со старым учителем и лекарствами, Корки еще раз осмотрел Бетти, озабоченный ее долгим забытьем. Они с облегчением вздохнули, когда удостоверились хотя бы в том, что ее не насиловали. Это уже хорошо.

Но женщина была очень слаба. Нервное потрясение и ожидание смертной казни могли принести серьезный ущерб, если не убить менее выносливый организм.

Посовещавшись еще, друзья доплатили Робинсону за дополнительный уход за больной и соблюдение тайны – по этому поводу тот с ними не препирался.

Беседа Корки и сэра Томаса продолжилась за плотным завтраком в таверне. О чем они говорили, не слышал даже мальчишка подавальщик. А если бы и услышал, то все равно не понял бы – латынь он в школе изучал недостаточно усердно.

Денвер же, чуть позже днем, по поводу своих дел навестил министра юстиции и главного судью города. Между прочим, он договорился об отсрочке казни Немецкой Принцессы на неопределенное время. Дуглас своими собственными глазами видел, как ее бумаги были переложены в самый конец стопки дел на этот месяц.

Аргайл, весь день подвергавшийся нещадным насмешкам за неясного происхождения толки, распространившиеся в обществе, был зол как никогда.

Заглянув проведать своего дядю – главного судью Лондона, он слышал Денвера и тут же решил, как и каким образом отомстить Корки. Когда Джорджи покидал кабинет судьи, на лице его змеилась довольная улыбка, а в глазах холодно светилось торжество.

Решив не откладывать надолго, Куки села в автобус и в надвигающихся сумерках направилась в Гринчерч. Дома становились все более обветшалыми, хозяева их давно не заботились побелкой и покраской. Разбитые стекла злобно скалились в подслеповатых окнах, забитых кусками фанеры или затянутых мутным бельмом полиэтилена.

Дети здесь были настороженными, и глаза у них были слишком уж взрослыми. Чтобы это произошло с пятилетним ребенком – надо было особенно постараться окружающим или родиться в Гринчерч.

Мальчишки, не отрываясь от футбола с пустой консервной банкой, исподлобья провожали всех прохожих, возникавших в свете нечастых уличных фонарей.

Куки с трудом ориентировалась в наступающей темноте и домах с отсутствующей нумерацией. Многие из них оказались просто-напросто трейлерами. Несколько раз Куки нарвалась на отборную ругань в ответ на вопрос, где ей можно найти Бэби.

Наконец постучалась в нужный дом. Ей не ответили, хотя в доме кто-то был. Горел свет, сквозь грохот телевизионного ящика явственно слышались крики и плач детей.

Попробовав толкнуть дверь, Куки едва не выпала с улицы в аквариум шумного электрического света. Пройдя коридором, заваленным сломанными колясками, старым барахлом и детскими игрушками, она вышла в гостиную. Это было довольно большое помещение, в одном углу которого стоял телевизор, издававший дикий шум.

Огромное, как показалось Куки, количество детей в разных концах комнаты стояло, сидело, ползало – и все непрестанно вопили. Двое из них с умными беличьими мордашками оторвали глазенки от экрана и, не вынимая пальцев изо рта, уставились на Куки.

В кроватке с сеткой стоял, уцепившись за перекладины своего узилища, малыш и, не прекращая реветь, тоже с интересом посмотрел на Куки, которая вторглась в их уютный мир.

Впрочем, никого из них девушка не заметила. Ее внимание захватили три огромных бульдога, подскочивших к ней с явным намерением полакомиться человечиной. Они смотрели на Куки так свирепо, точно и впрямь хотели сожрать ее, но лаять не лаяли. «Наверное, боятся испугать детей, воспитанные собачки!»

– Стэнли Кейз, козел ты сраный. Если сию минуту ты не поднимешь свою задницу и не притащишь ее домой, считай, что больше у тебя нет дома!

С этим смелым ультиматумом, оповещенным громовым голосом в трубку, прижимаемую плечом к уху, вошла Бэби. Одной рукой она держала грудного младенца со смелостью, не доступной пониманию Куки. Другой потряхивала бутылочку молока, в надежде остудить его до приемлемой температуры.

Да, это, несомненно, была Бэби. Несмотря на прибавившиеся двадцать лет и сорок килограммов. Ни те, ни другие не красили некогда живую, озорную тростинку и аккуратистку Бэби. Кардинально изменившись в плане одежды и внешности, Бэби все же удалось остаться самой собой.

В детстве она всегда ходила чересчур отглаженная, со слишком правильной прической, неизменно свежевыстиранная и просто хрустела от крахмала.

Сейчас ее светлые волосы были выкрашены в неестественный ультрачерный цвет, причем относительно давно – судя по неопрятно отросшим корням. Шевелюра была стянута на макушке в неописуемый хвост, который рассерженной пальмой колыхался над ее полной фигурой.

Облачена Бэби была в растянутую футболку с черной свастикой и черепами в области обширного живота. На плече лежала грязная тряпка со следами неоднократного срыгивания младенца. Джинсы с пятнами и оттянутыми пузырями у колен дополняли ее колоритный облик.

Остановившись на пороге и заметив, наконец, Куки, она, чуть помедлив, прошла к дивану напротив телевизора. С креслом, на котором, поджав тонкие ножки, сидели близнецы-бельчата в одинаковых несвежих майках и трусиках, этот диван в родстве никогда не был. Как и вся остальная мебель, видимо, собранная по городским свалкам, они являлись частями совершенно разных гарнитуров.