Виктор Доценко - Террор Бешеного

- Да нет же, господи! - нервно воскликнул Семеркин. - Это все подполковник! Когда у него не получилось... ну, это...

- Изнасиловать, что ли?

- Ну... Он вдруг и говорит: "Беги на речку и проследи, что этот майор делает! А утром доложи! И смотри: я проверю и накажу, если обманешь!" Что делать? Я и побежал!

- И?..

- Я не сразу нашел их, а когда нашел, вижу, как к московскому майору этот Седой подходит, я и спрятался, а потом Седой ушел, а вскоре ушел и майор этот!

- Погоди-ка! - нахмурился Савелий. - Ты спрятался потому, что этот майор разговаривал с Седым рядом с тобой, не так ли?

- Так я об этом и толкую!

- Выходит, ты слышал, о чем они говорили? - спросил Савелий, и у него от волнения забилось сердце.

- Конечно, слышал!

- И о чем же шла речь? - затаив дыхание, спросил он.

- Да ни о чем особенном, - пожал Семеркин плечами.

- И все-таки, сможешь повторить?

- Дословно нет, но смысл... - Он наморщил лоб. - Сначала что-то про рыбалку, потом про Москву, даже о художнике вспомнили, правда, товарищ старшина, ничего такого.

- О художнике? - удивился Савелий. - О каком художнике?

- Черт, выпала фамилия из головы. - Семеркин хлопнул себя по лбу. Известный такой... Ну, этот... Как его?..

- Русский?

- Да нет...

- Тициан, Гойя, Веласкес, Микеланджело, Боттичелли, Пикассо, Рембрандт, Матисс, Ван Гог, Дали, Босх, - начал перечислять Савелий всех известных ему художников.

- Да нет, господи! Был еще такой певец... Фильм даже такой был. - Он вновь наморщил лоб и вдруг воскликнул: - Высоцкий о нем еще поет... Ну, этот... Надо же, из головы вылетело его имя...

- Высоцкий? - Савелий очень любил песни Владимира Высоцкого, но ему что-то не припомнилась песня, в которой бы он пел о каком-то художнике, тем более иностранном. - Не знаю, о чем ты говоришь. Может, еще вспомнишь, что они говорили про художника?

- Собственно говоря, они только назвали его, а потом этот Седой назвал какие-то цифры.

- Цифры? Не помнишь какие?

- Четырнадцать, восемьдесят с чем-то. - Он пожал плечами. - Нет, больше не помню. Единственное, что знаю точно, это что число было четырехзначное! сказал Семеркин, но тут вспомнил, что он только что натворил, и вновь испуганно всхлипнул: - Товарищ старшина, что со мной-то будет?

- Если все сделаешь, как я скажу, будешь продолжать службу с честью и достоинством!

- Я всю жизнь Богу за вас молиться буду! - Он вновь упал перед Бешеным на колени.

- Встань сейчас же! На колени положено вставать только в двух случаях: перед женщиной и перед знаменем Родины! - серьезно проговорил Савелий. - Понял?

- Так точно, товарищ старшина, понял! - Парень поднялся и спросил: - Что мне делать?

- Во-первых, навсегда забыть, что с тобой пыталась сделать эта мразь в офицерских погонах, во-вторых, ты здесь никогда не был и подполковника сегодня в глаза не видел! Понял?

- Понял! - не очень уверенно ответил Семеркин.

Савелий видел, что парень вряд ли сумеет сохранить в тайне происшедшее, а потому поднял руку, обхватил ею затылок Семеркина и чуть нажал на точку за ухом. Тело парня обмякло, и он упал бы, если бы Савелий не подхватил его и не прислонил к косяку.

- Сейчас ты забудешь все, что случилось сегодня вечером. Ты никого не видел: ни подполковника, ни меня, - тихим монотонным голосом начал говорить Савелий. - У тебя прихватило живот, ты встал, вышел из казармы и поспешил в сортир... Теперь ты вернешься в казарму, ляжешь в кровать и крепко проспишь до самого утра...

Перевалив его тело через подоконник, Савелий оттащил парня от здания, настороженно поглядывая по сторонам. К счастью, никто по пути не попался. Усадив Семеркина на скамейку, он опять нажал ему за ухом и спрятался за дерево. Вскоре парень очнулся, удивленно осмотрелся по сторонам, погладил живот, встал и медленно побрел в сторону казармы.

А Савелий вернулся наверх, чтобы осмотреть место, где возмездие настигло подполковника. Булавин действовал так нагло и уверенно, что для своих сексуальных утех использовал диван, стоявший в генеральской приемной, в которой царил полумрак: рассеянный свет падал лишь от уличного фонаря, торчащего рядом с окном.

Подполковник лежал на полу на правом боку. В районе сердца виднелась рукоятка самодельного ножа с наборной ручкой. Савелий сразу заметил, что удар паренька был не очень сильным: лезвие вошло лишь наполовину. Однако этого было вполне достаточно, чтобы достать до сердца. На диване валялся портфель, скорее всего, принадлежавший Булавину. Осмотревшись, Савелий заметил на отопительной батарее что-то белеющее. Это оказался женский носовой платочек. Не найдя ничего более подходящего, Бешеный воспользовался платком, чтобы, не дай бог, не оставить где-нибудь своих отпечатков. Он открыл портфель, обнаружил там бутылку водки, осторожно откупорил ее и чуть ли не всю водку влил в рот подполковнику, поворачивая и чуть встряхивая его туловище так, чтобы жидкость скорее проникла в желудок. Затем приложил к бутылке пальцы правой руки покойного и поставил ее на диван, рядом с портфелем. По ходу он заметил, что брюки подполковника все еще расстегнуты. Брезгливо морщась, он осторожно застегнул их и заправил рубашку в брюки.

Тут подполковник неожиданно приоткрыл глаза и удивленно уставился на Савелия:

- Старшина?.. Что... со... мной? - с трудом выдавил он из себя.

- Пить меньше надо! - безжалостно бросил Савелий.

- Ты как... разго... вариваешь... со... старшим... офи... цером?.. Да я те... бя...

- Ты и так достаточно натворил в этой жизни, достаточно! - усмехнулся Савелий.

После чего взяв одновременно обе ладони Булавина, поднес их к ножу и плотно прижал ими рукоятку.

- Ты что... делаешь? Мне боль... но! - застонал тот.

- За насилие над телами и душами молодых солдат, за погубленные ни в чем не повинные четыре души, властью, данной мне Космосом, выношу тебе смертный приговор и привожу его в исполнение! - торжественным голосом произнес Савелий.

После чего, не реагируя на стоны и сопротивление Булавина, он повернул тело подполковника лицом вниз и резко нажал ему на плечи, словно тот сам наткнулся на нож, оступившись по пьяному делу.

Внимательно проверив, не выпало ли у него что-нибудь из карманов, Савелий взглянул на платочек, заметил на нем кровь, скомкал его и сунул в карман. Потом вышел из приемной, спустился по лестнице на первый этаж и подошел к окну, через которое и проник в здание, осторожно выглянул наружу: никого не было видно. Он тщательно протер платочком подоконник и окно, уничтожая возможные следы, как свои, так и бедняги солдата, затем осторожно выпрыгнул на улицу, плотно прикрыв за собой раму окна. И уже, нисколько не таясь, вернулся в свою комнату.

К счастью, ему по пути никто не встретился.

На следующее утро труп подполковника обнаружила племянница комдива. Не нащупав у него пульс, Маша немедленно связалась с дядей: