Галина Романова - Рыцарь чужой мечты

– Что я? Что?! Не молчи, Нина!

Ревновать его к секретарше, которая моложе его бог знает на сколько!!! Жена действительно с ума сошла на старости лет. То вопит на весь дом, что устала от него и что живет с ним по инерции, а это подразумевает полное отсутствие чувств с ее стороны. Она вроде бы окаменела, очерствела, обморозилась. Что-то еще такое подобное говорила. А то вдруг ревность! Скажите пожалуйста, первый раз за столько-то лет совместной жизни!

– Она сказала, что вы будто бы не отрицаете своей симпатии ко мне, что вроде бы сказали ей, что у нас с вами… – Ее лицо сделалось таким пунцовым, что казалось лопнет сейчас, брызнув на него алым липким соком стыда. – Что у нас с вами роман! Зачем, Виктор Иванович?! Этого же нет!

– Нет, конечно.

Он с недоумением смотрел на девушку, не зная, что говорят в таких ситуациях.

Он, конечно, был грамотным сыщиком в свое время, потом стал весьма грамотным начальником, забравшись выше по служебной лестнице. Всегда знал, что можно, а чего нельзя говорить. Знал, как утешить пострадавших, как правильно задать вопрос родственникам погибших, чтобы не делать им больно. Но вот в таких говенных ситуациях, когда его собственная жена приписывает ему несуществующий роман, ссылаясь на его же слова…

Нет, в таких ситуациях он не бывал ни разу. И не знал, что должен говорить этой милой девушке. Попавшей, по милости его жены, да и по его милости тоже, в такой неприятный переплет.

– Хорошо, хорошо, я принимаю твое объяснение по поводу нелепых грамматических ошибок, – решил он все это дело перекрыть шуткой. – Но работать надо все же, Ниночка. Давай сейчас переделаем письмо, и…

Она уже поднялась с его дивана и шла теперь к выходу из его кабинета. Все так же с неестественно выпрямленной спиной и выпяченной грудью, на которую он никогда не смотрел и даже не старался. И чего это надумала его супружница, непонятно? С чего бесится?

– Ниночка, – неожиданно даже для самого себя окликнул ее Виктор Иванович, когда она уже повернула дверную ручку. – А что ты ей ответила? Я же должен быть подготовленным к тому, что меня ожидает дома, так ведь?

Она кивнула.

– Так что ты ответила моей жене?

Сам спросил и тут же испугался. А вдруг Ниночка нагрубила его жене непотребно и та теперь станет требовать от него ее увольнения. А что? Возьмет и поставит ультиматум: либо она, либо его секретарша. Не станет же он между ними выбирать в самом деле! Он свой выбор уже давно сделал, и навсегда, кажется.

– Я сказала ей, что мои чувства никакого отношения не имеют к скандальным ситуациям в вашей семье. Что у нее нет ни малейшего повода сомневаться в вашей верности, Виктор Иванович. – И Ниночка неожиданно сгорбилась, отворачивая лицо к двери.

– Умница, – похвалил он ее в первый раз за сегодняшний день, посмотрел, как она открывает его дверь, и вдруг опомнился: – Слушай, а о каких чувствах ты тут только что говорила, Нин? Что за чувства, которые не имеют отношения и…

– Мои чувства, Виктор Иванович! – Она с грохотом вернула дверь на место, разворачиваясь к нему и глядя с непонятным вызовом. – О моих чувствах речь! Вы не замечали, нет?

– Чего не замечал?

– Того, что я вас люблю, Виктор Иванович!

Заканчивая выговаривать его имя с отчеством, Ниночка громко всхлипнула и выбежала прочь из его кабинета. А он, вытаращив глаза, смотрел на фанерный прямоугольник, стилизованный под мореный дуб, и ловил себя на мысли, что первый раз за последние несколько лет ему вдруг дико хочется напиться.

Твою мать, а! Это что же вокруг него происходить стало?!

С одной стороны, нелепое преступление, в котором обвиняют женщину, которой он обязан жизнью своего ребенка. И просто обязан докопаться до истины, чтобы спасти ее от возможной следовательской, а затем и судебной ошибки.

С другой стороны…

А с другой стороны, эти две заполошные бабы, с которыми он проводит день за днем, совершенно не подозревая, что у каждой творится в душе.

Первая – жена, которая сначала выплевывает ему в лицо обвинения в том, что она постоянно одинока и жизнь ее похожа на инерционный процесс, приближающий ее к смерти.

Вторая – длинноногая секретарша, которую он всегда считал умной, скромной и ненавязчивой, – вдруг, оказывается, любит его!

Первая звонит второй, обвиняет, оскорбляет. Наверняка ведь оскорбляла девушку. Супруга если разойдется, в выражениях не церемонится.

Вторая ее выслушала и обвинения отмела, не забыв упомянуть о чувствах своих. О чувствах, о которых он сам и не подозревал никогда.

Да ему и некогда, черт побери! У него дел невпроворот! Станет он отвлекаться на эмоции, которые разложил по семейным полкам давным-давно. Все ведь разложил: как и с кем должен жить и стариться, кого должен любить, о ком заботиться, когда время на это выхватывал из своего плотного рабочего графика. Каждая полочка была заполнена, аккуратно и бережно.

И тут вдруг оказывается, что на полках этих пыльная брешь, так? Он и не подозревал, а его туда мордой начали тыкать – в эту пыльную пустоту. И неприятно это, и саднит. А Ниночка его почему-то и за что-то любит.

А дальше-то что?! Что он станет делать с инерционным процессом, творившимся в душе его стареющей жены? Что станет делать с любовью своей молоденькой секретарши? Ему этого совсем не нужно! Ему нужно работать! Много работать, чтобы найти преступника или преступников, если их несколько. Найти их, а потом с чистой душой и просветленной совестью следует ехать в Москву, куда он ездит с отчетом каждый месяц восьмого числа.

Ехать следует в отутюженном костюме, белоснежной сорочке, начищенных ботинках. И приготовить все это добро следует его жене, а не романтически настроенной девчонке.

А жена бесится! А секретарша плачет!

– Ох, господи! – Виктор Иванович в ярости смахнул все бумаги со стола на пол и что есть сил шарахнул кулаками по столу.

Сбесились бабы!!! Словно сговорились свести его со свету! Творят что хотят, а ему с ними разбирайся. Нет у него на это времени, нет! И желания, что главное, – тоже нет!

Он сейчас созвонится с Гришиным, узнает, как продвигается его расследование. Потом поедет в больницу к Ирине и постарается узнать, что явилось причиной ее недомогания. Все же хочется увериться в том, что она не стала жертвой очередного отравления. А потом…

Потом ему очень хотелось бы вернуться в свой уютный дом. Надвинуть на ноги любимые старые тапки. Принять душ, облачившись в толстый домашний халат. Поужинать сытно и вкусно картошкой с мясом или котлетами. Сесть перед телевизором, повозиться с ребенком, профессионально выведав у него все его милые, наивные секреты. Жена тоже пускай будет при этом, хотя и зол на нее. Но без нее как-то привычной картинки семейного бытия не складывалось. Она должна была быть, черт побери! Пускай хлопочет на кухне, пускай у гладильной доски или с журналом в кресле пусть сидит, ее право. Но пусть она будет в его жизни, безо всякой там неожиданно обнаружившейся холодности и черствости!