Журнал «Искатель» - Искатель, 2018 № 10

Ликий же вскорости стал ее личным Защитником. Как за ним ни следили девушки царицы, он никак себя не выдавал — не ходил ни на какие встречи, не отправлялся на долгие таинственные прогулки, выполнял все поручения точно и без вопросов. Наконец Керкира решила, что он либо на самом деле такой сумасшедший, каким притворяется, либо ждет возможности подобраться к ней поближе. И она дала ему такую возможность. Почему нет? Она могла доверять ему не больше, чем любому из своих подданных. И не меньше. А воином он оказался достаточно способным.

Конечно, Защитник был больше чем просто стражем. Он приносил клятву на крови, и лишь смерть могла освободить от нее. По традиции, он должен был быть кем-то вроде брата. Сейчас же он был не больше чем символ власти, могущественный раб и слуга. Гермагору Третьему служил Защитником лучший из захваченных в плен во время старой войны кортосских генералов. Ликий вряд ли мог похвастаться таким влиянием.

Со временем он стал вызывать у Керкиры какое-то странное доверие. Она знала, что ничего ему не должна, что в любой момент может отказаться от него. Пришлось бы его убить или выгнать за границы государства, но это не так ведь страшно. Эта отстраненность, эта возможность сложить с себя ответственность, привела к тому, что в такие минуты, как сейчас, Ликий был единственным, с кем она могла общаться на равных.

Когда она позвала, он понял сразу. Погремев бронзовым панцирем, воин освободился от него. Это был условный знак: когда Ликий был в парадной броне, он был молчаливым воином, атрибутом силы царицы, когда же снимал доспех — становился живым человеком. Керкира сама настояла на этом.

Мужчина подошел к кровати и, оставив меч у изголовья, сел рядом с женщиной. Осторожно коснулся волос.

— Ждешь, что Пте… — начал он было говорить.

— Не хочу об этом.

— О годовщине?

— Тоже не хочу.

Стояла обманчивая тишина. Жаркий и спокойный весенний день мог бы быть таким прекрасным, если бы не глупое людское беспокойство. И все-таки Керкире стало полегче. Ее тяжесть не могла тянуться вечно, и, когда она отпустила, женщина с облегчением повернулась на бок.

Ликий убрал руку. Он замер, словно решая, что делать, а потом рывком встал с постели и подошел к изящному деревянному столу, золотому и украшенному растительными мотивами. Оттуда он взял доску и собрал рассыпанные фигурки. Это была известная по всему Царству игра — нужно было переправить крестьян через реку в сезон дождей и вернуться назад с урожаем. Кто из игроков сделает это быстрее — выиграет. В нее играли все — от тех самых крестьян до жрецов, от рабов до чиновников.

Вот и Владычица Срединного Царства играла в нее в те вечера, когда могла себе позволить отвлечь разум от постоянных забот. Ликий, поначалу не понимавший правил, вскорости стал ее постоянным соперником. Изредка он даже выигрывал, правда, в основном, когда Керкира была занята разговором больше, чем игрой. Впрочем, воин радовался искренне даже таким победам.

Сейчас он перенес доску с фигурками на большую кровать и молча начал расставлять все в правильном порядке.

— Отказаться от игры я не могу? — наполовину в шутку спросила женщина.

Ликий в ответ покачал головой и протянул ей палочки для броска, предлагая первый ход.

— Ну ладно, — сказала она и взяла протянутые палочки. Потом села на кровати, как девочка, подогнув ноги под себя.

Первый бросок был удачный, она заблокировала проход для фигур Ликия и ходила несколько раз подряд. Потом удача ей изменила, и соперник перехватил инициативу. Играя сначала через силу, женщина быстро втянулась. Ее голову, полную тревожных мыслей, надо было чем-то отвлечь — игра отлично подходила для этого.

То один, то другая выбивались вперед, чтобы потом снова сдать позиции. Победитель никак не мог определиться. Оба начали все дольше думать над ходами, просчитывая, что может сделать соперник в зависимости оттого, какое число выпадет.

В одну из таких минут задержки, пока Ликий завис над доской, Керкира тихо спросила:

— Каковы шансы, что Марцию действительно удастся остановить Птерелая?

— Сами по себе? Невысокие. В чужой стране с годами не менявшейся тактикой… — Мужчина наконец сделал ход, не самый лучший, и взглянул Керкире в лицо. — Ты знаешь, почему Ликия до сих пор свободна?

— Почему?

— Потому что нельзя разбить в битве армию, которой нет. И взять в осаду все горы тоже нельзя. Но это не главное. Главное — нельзя идти строем по узкому ущелью, в которое удобно сбрасывать сверху камни.

Женщина смотрела в серые, как затянутое тучами небо, глаза и пыталась понять, почему в них нет ни тени беспокойства, ни тени страха, но также ни тени жестокости или хитрости. В них было что-то, что она не могла пока понять. Наконец, не выдержав и посмотрев на доску, она спросила:

— Значит, нужно пытаться задобрить Птерелая, пока не поздно?

— У него тоже шансы невысокие. За таким командиром следом пойдут только отчаявшиеся. Благодари богов, что тебе выпал на долю такой слабый противник. Его можно победить без единой битвы — поступить так, чтобы людям было что терять.

Керкира сделала ход, недвусмысленно приближавший ее к победе. Ликий отвлекся, думая, как бы этому противостоять. Сама же она вздохнула:

— Легче сказать, чем сделать. Даже водяной змее понятно, что людям нужен плодородный год, нужно избавиться от чужеземцев в столице, а еще желательно найти нормального Царя вместо поганой жрицы.

— Не замечал, чтобы у вас было такое плохое отношение к богам и их жрецам.

— Только если они занимают престол. А ты ходи давай.

Ликий, колеблясь, подвинул дальнюю фигуру. Керкира тут же поставила свою на освободившееся место, закрывая таким образом проход половине оставшихся фигур противника на доске. Все, что ей нужно было сделать, — это осторожно вывести свои, не давая Ликию возможности сходить.

— Все, что тебе нужно сделать, — это заставить народ любить тебя чуть больше, чем Птерелая. Вымоли у богов дождь, избавься от Марция, снизь налоги, раздай бесплатно землю, устрой праздник — неважно.

— Легче сказать, чем сделать, — только и ответила Керкира, убирая последнюю фигуру с доски.

На сердце было тяжело, но она улыбалась. Ликий стукнул себя от досады кулаком по колену и стал было собирать фигуры. Керкира мягко остановила его руку.

— Реванш?

Прошел месяц. Каждое утро Керкира вставала до восхода солнца и совершала чин поминовения по погибшей семье. Сначала одна, в склепе, радуясь возможности хотя бы немного побыть наедине со своими горестями. Потом перенесла свои ежеутренние бдения в Храм Богини. Со временем она приказала все большему числу жриц и послушниц присоединяться к ней в этом скорбном священном танце. Хотя нигде об этих бдениях не объявлялось открыто, Жрица позаботилась, чтобы молва разошлась по всему городу. На ее утреннем пути от дворца к Храму стали появляться люди. Потом они приходили к самому чину, стояли у ступеней, на площади, молились, молчали, плакали. Люди любили старого Царя, скучали по нему. То, что Керкира отдает ему должное, несколько оправдывало ее в глазах тех, кому она была не по душе.