Журнал «Искатель» - Искатель, 2018 № 10

Не говоря ни слова, разве что смеясь без повода, искренне, они рассказывали друг другу о самых сокрытых переживаниях и раздумьях. И если мир — это только то, что мы ощущаем, и то, что можем представить, то для каждого из них в тот миг миром стал другой.

Время для них перестало существовать. Сколько раз они, их тела и души, сливались в едином порыве? Сколько раз они застывали в объятьях, чтобы, позволив уставшей плоти отдохнуть, соединиться вновь? Сколько секунд прошло в пронзительнейшей ноте тончайшей нежности, когда близость достигает своей полноты?

Когда Керкира в очередной раз вскрикнула и задрожала всем телом, Ликий понял, что что-то поменялось. Он прижал ее сильнее, оставляя следы на тонкой коже, но ничто не может остановить дуновение Ветра Богини.

Керкира видела черную реку, текущую на север. В ней отражался огонь. Город, сгорающий дотла, становился все отчетливее. Можно было различить отдельные дома и даже людей, мечущихся, бегущих к реке в тщетной надежде зачерпнуть влаги. Они добегали до воды и оставались в ней навсегда:

Среди них выделялся один, воин по наружности и духу. Черты лица нельзя было разобрать, но глубокие серые глаза отражали языки пламени. Он стоял по центру, ровно напротив Керкиры, а с юга, по направлению течения реки, к нему скакали воины-духи. Они убивали всех на своем пути. Мужчина не видел их, он смотрел прямо на женщину, словно действительно мог видеть ее. И чем дольше их взгляды были соединены, тем больше черт самой Керкиры проступало на его лице.

Это было в отражении.

На противоположном берегу же не было ни города, ни огня. Гам, где отражались в воде воины-духи, шла траурная процессия. Люди вели быков, вели на заклание. Они шли оплакать падение рода Царей, шли скорбеть о смерти и запустении. Напротив женщины, там, где отражался сероглазый юноша, начинался обряд. Быка держали двое мужчин — бородатый великан и худощавый, рано повзрослевший мальчишка. Сама Керкира стояла перед ними с жертвенным ножом в руке. Она нанесла удар, и красная кровь окропила землю. Земля была суха, потребуется много крови, чтобы снова сделать ее плодородной.

Кровь стекала к реке, смешивалась с ее водами. Отражение мужчины начало волноваться, терять очертания, и только тогда Керкира поняла, что оно не было перевернутым. Оно отражало не тот берег, а этот.

Человеческое тепло Ликия — первое, что почувствовала женщина, когда пришла в себя. Он был рядом, конечно же, ведь прошло всего несколько секунд. Потом она открыла глаза. Предметы казались пятнами — темными и светлыми. Одно из пятен постепенно превратилось в Ликия.

Мужчина смотрел на нее с беспокойством и одновременно с облегчением. Взгляд этот пробудил в сознании женщины воспоминание о видении — это были те глаза, которые смотрели на женщину из реки. Страх мгновенно сжал сердце Керкиры ледяной рукой.

— Что с тобой? — спросил Ликий.

— Я… ты… — женщина не могла подобрать подходящих слов. Да и какие подбирать слова, как объяснить человеку, что это такое — когда Богиня касается тебя дланью.

Керкира резким движением встала и подошла к столу, на котором были разбросаны фигурки для игры. Жрица схватила несколько штук наугад, скинула на пол остальные и, прошептав сакральные фразы, бросила фигурки на стол. Их расположение, форма фигуры, в которую они сложатся, должны были дать женщине подсказку.

— Копье направлено на сердце… Белый перекрывает черное… Почему он оказался на доске? Если это река, то…

Ликий за это время подошел к женщине и приобнял ее за плечи.

— Ты что-то видела, да? Предсказание. Не колдуй, я готов заплатить цену, если придется.

— Ты готов, но, может быть, я не готова, чтобы ты ее платил.

Тут у нее появилась догадка. Она медленно обернулась в руках у Ликия, прижалась к нему.

— Ты действительно должен заплатить… За меня. Это я настояла на нашей близости. Я притянула тебя к себе. Это пророчество было не для тебя, а для меня.

— И что же?..

— Прежде чем я скажу тебе, я хочу услышать честный ответ: почему ты стал служить мне?

Ликий резко посерьезнел. Он мягко отстранил от себя Керкиру.

— При чем это тут сейчас?

— Мне нужно знать, чтобы я могла сказать смысл пророчества. Поверь, я не настолько глупа, чтобы поверить, что мужчина готов просто так пересечь море и поклясться на крови служить чужой властительнице. Так в чем причина?

— Если ты правда хочешь знать, то пускай. Я был там, когда погиб твой отец. Я видел, как пришел чужеземец, как серебряная конская голова держала его плащ. Я не честный человек и убил многих, но никто не должен проливать кровь царей.

Керкира догадывалась, но не хотела признаваться себе в этом. Но услышать, что человек, самый близкий этой ночью, был среди убийц ее отца… Ей потребовалось много мужества, чтобы остаться стоять ровно.

— То есть тебя замучила совесть, а духу убить себя не хватило?! И ты решил, что будет лучше всего — поступить на службу к дочери своей жертвы! Ты животное, варвар!

Он не стал оправдываться, как не стал и противиться, когда женщина ударила его несколько раз в грудь.

— Знаешь что теперь? — спросила она, всхлипывая. — Теперь я знаю, что! Царству суждено гореть в огне. Оно, а не мой отец, жертва твоего клинка! И за это знание, что самое смешное, я должна отдать тебя. Ты близок мне по крови дважды — как убийца и как Защитник, принесший клятву на крови.

Душевные силы ее оставили, и она опустилась на руки своему невольному мучителю.

— Я готов принять смерть. Сейчас более, чем когда-либо.

— Я не готова, — только и ответила она.

Они стояли и молчали какое-то время. Керкира напряженно думала, правильно ли она истолковала плату. Она не должна была отдать свою кровь буквально, это бы она поняла. Ликий был ей ближе всех по этой дурацкой духовной связи, он был ей братом, если верить этим старинным традициям о роли Защитника. Он даже был ей ближе всей родни по праву убийцы — отнявший жизнь считается связанным той же связью, что и жизнь давший.

— Послушай, — сказала она с надеждой в голосе, — столько старых традиций вспомнилось… Может быть, нам поможет еще одна? Раньше равным смерти считалось быть изгнанным из Царства. Богиню это не обманет, но вдруг ее удовлетворит пролитая взамен кровь Птерелая.

— Я не хочу. Жить с тяжестью вины еще и за то, что оставил тебя в самое трудное время. Лучше убей меня.

— Замолчи ты. Ты поклялся быть моим слугой, значит, обязан выполнять приказы. Я приказываю тебе покинуть пределы Царства. — Она замолчала и снова прильнула к его губам, на этот раз по своей воле.

Отпрянув, Керкира сказала:

— Я не хочу терять тебя. Прошу. Не осталось никого ближе мне по закону крови… Нет никого ближе моему сердцу, Ликий.