Журнал «Искатель» - Искатель, 2018 № 09

— Но это же самый настоящий, спланированный кем-то произвол?! — возмутился Иван Степанович. — Выходит, что оба мы попали сюда по беспределу. Получается, что в некоторых местах нашей страны еще бытует верховенство Власти и Денег над Законом.

— Не всегда, не везде, но случается, — печально кивнул Драматург. — Нам с тобой преподали урок — чиновникам от власти и людям с толстыми кошельками дорогу лучше не переходить. У кого есть власть — у того нет чести.

— Что же нам делать?

— Что делать? Одно скажу — не сдаваться. Бороться с подонками всеми способами, но умно, поэтапно. Ближайшая наша задача — приобрести свободу. Потом думать о следующем шаге. В стенах этого учреждения у нас руки связаны. У меня, Ванюша, до медицинской комиссии осталось всего десять дней. Здесь каждые полгода происходит медицинское переосвидетельствование пациентов клиники. Я надеюсь, что меня выпишут. Ведь я чувствую себя совершенно здоровым человеком. Думаю, что наш Папа, то есть главврач Сергей Петрович, примет решение в мою пользу. Он показался мне довольно порядочным человеком.

— У меня о Сергее Петровиче сложилось такое же мнение, — с глубоким вздохом промолвил Иван Степанович. — Тебе хорошо, скоро выйдешь на свободу, а мне предстоит куковать здесь целых полгода. Не знаю, выдержу я или нет.

Драматург пересел к Ивану Степановичу и обнял его за плечи.

— Не переживай, Ванюша, если я окажусь на свободе, то и тебя вытащу. Слово даю.

— Спасибо, — благодарно улыбнулся Иван Степанович. — Но, знаешь, мне главврач говорил, что на медицинской комиссии не только его мнение решает судьбу пациента. Наверное, результат будет зависеть от тех людей, которых пришлет начальство.

— Возможно, — задумчиво согласился Драматург. — Этого я и боюсь. Посмотрим. Не будем загадывать. Всему свое время.

Посмотрев на часы, Драматург заметил:

— Сейчас по радио объявят: «Всем в процедурный кабинет для приема лекарств». Не забудь, Ванюша, о чем я тебя предупреждал. Но будь осторожен. В туалетах тоже установлены видеокамеры.

— Я буду хитер и осторожен, как койот, — заверил Иван Степанович. — Понимаю, что на кону наша свобода.

Через несколько минут в динамике, укрепленном над дверью палаты, что-то щелкнуло и раздался строгий женский голос: «Внимание, всем проследовать в процедурный кабинет своего этажа для приема лекарств. Советую не опаздывать. Ведь никто не хочет быть наказанным?»

— Это говорила Росомаха, — обронил Драматург, выходя с Иваном Степановичем в коридор. — Суровая женщина, но красивая.

— Кто она? И почему Росомаха?

— Дежурный врач по нашему этажу. А прозвище ей дали за ее звериный характер. Кстати, обращаться к ней нужно — госпожа доктор. К тому же сначала желательно спросить у нее разрешение на обращение.

— Ну и дела! — покачал головой Иван Степанович. — Сплошное унижение, как в концлагере.

— Обычная местная практика. Весь порядок заточен на то, чтобы приучить пациентов к послушанию.

По коридору, направляясь в процедурный кабинет, торопливо, небольшими группами и поодиночке шли придурки.

Драматурге Иваном Степановичем вошли в кабинет с общим потоком и встали в очередь на прием лекарств.

Процедурный кабинет был довольно просторным помещением. Поперек него, от стены до стены, располагался прилавок похожий на стойку бара, за которым находились две женщины в белых халатах: одна высокая, стройная, со строгим, но красивым лицом, вторая — пониже ростом, худая, с безразличной уставшей физиономией. В первой женщине нетрудно было угадать Росомаху, у второй, как узнал позже Иван Степанович, было прозвище «Селедка». Перед Селедкой стоял большой поднос с многочисленными пластиковыми стаканчиками, наполовину наполненными водой. Перед прилавком со стороны пациентов стояла большая корзина для мусора, в которую бросались пустые пластиковые стаканчики. Селедка из глубокой чашки выдавала придуркам лекарство — по две серые таблетки. Росомаха внимательно следила за порядком приема лекарств и в толстом журнале ставила плюсик против номера очередного больного. У Ивана Степановича на кармане пижамы на белой матерчатой полоске было написано — П. № 33/2. Первые две цифры означали номер палаты, вторая — индивидуальный номер пациента этой палаты.

Очередь двигалась медленно. Принявшие лекарство тихо переговаривались и, повинуясь установленному распорядку, уходили в дверь смежной комнаты. Когда очередь дошла до Ивана Степановича, он, помня совет Драматурга выглядеть придурком, с искусственной улыбкой уставился на Росомаху и громко ляпнул:

— Госпожа доктор, а вы мне нравитесь! Вы такая красивая. Я подлечусь и женюсь на вас.

Ни один мускул не дрогнул на лице Росомахи. Холодно оглядев новичка, она сурово бросила:

— Проходи, жених, а то я устрою тебе такую свадьбу, что будешь помнить меня до скончания своих дней. Чтобы ничего подобного я от тебя больше не слышала. Ты меня понял, номер тридцать три дробь дна?

— Понял, госпожа доктор, — поспешил ответить Иван Степанович. — Я больше не буду.

В очереди послышались вразнобой сдержанные смешки придурков.

Следовавший за Иваном Степановичем Драматург подтолкнул однопалатника в спину и с учтивой улыбкой обратился к Росомахе:

— Госпожа доктор, вы уж извините моего соседа по палате за бестактность. Он новичок. С головой у пего совсем плохо. С вашего разрешения я займусь его воспитанием.

— Займись, Драматург, — согласно кивнула Росомаха. — Объясни своему соседу, что если им займутся наши санитары, то у него навсегда исчезнут животные гормоны. — Переведя взгляд на оставшуюся очередь, Росомаха сердито повысила голос: — Пошевеливайтесь, дебилы, что тащитесь, как на похоронной процессии?!

Вскоре все пациенты оказались в следующем помещении, в специальном, так называемом психотерапевтическом кинотеатре.

Заняв место рядом с Иваном Степановичем, Драматург прошептал ему на ухо:

— Ты, Ванюша, совершил сейчас глупый и довольно опасный для здоровья поступок. Помнишь, что ты сказал Росомахе?

— Ну, да, — кивнул Иван Степанович. — Однако мне показалось, что она обиделась. Ты же, Драматург, советовал мне — надо выглядеть придурком, говорить всякие глупости.

— Да, советовал, но надо разбираться, где и кому говорить. Росомахе никогда ничего не говори, здоровее будешь. Лучше молчи и только отвечай на ее вопросы. На первый раз, как новичка, она тебя простила. Считай, что тебе повезло. Если бы по ее приказу тобой занялись дюжие санитары, они бы твое мужское достоинство превратили в яичницу. У санитаров сердцевины резиновых дубинок — стальные тросики. Об этом нужно постоянно помнить.

— Я не забуду, — вздохнул Иван Степанович.