Журнал «Искатель» - Искатель, 2018 № 09

— Ваше поведение кажется мне довольно странным, — хмыкнул главврач. — Скажите, ваша жена настаивала на передаче все собственность квартиры и магазина автозапчастей?

Иван Степанович вздохнул и отрицательно качнул головой.

— Официально Люся не была моей женой. Мы жили в гражданском браке. А квартиру и магазин я оформил на нее по собственной инициативе. Люся же об этом не просила. Правда, однажды, вроде шутя, она обронила: «Ванюша, вот разлюбишь ты меня, и окажусь я на улице. И некуда мне будет податься. Ведь я сирота, детдомовская». Я тогда успокоил ее и поклялся, что буду любить до гробовой доски. Документы на недвижимость Люся приняла без возражений, с большой благодарностью и в свою очередь поклялась мне в вечной любви.

— Вы удивительный человек, — раздумчиво заметил главврач. — У меня складывается впечатление, что вы человек прошлого времени. Века так девятнадцатого.

Иван Степанович вновь вздохнул и согласился:

— Похоже, вы правы. Но и меня поймите. Мне недавно стукнуло сорок, а Люся моложе на шестнадцать лет. Как я уже сказал, я хотел лишь одного — чтобы она никогда ни в чем не нуждалась. Я искренне верил в нашу большую светлую любовь. Никаких поводов для сомнений Люся мне не подавала. О своем будущем я не задумывался ни на секунду. Прожили мы с ней счастливо целый год.

— Скажите, пожалуйста, доверчивый вы мой, ваша Люся где-нибудь работала?

— Нет. В этом не было необходимости.

— Чем же она занималась, когда вы были на работе?

— Я ее не спрашивал, боялся унизить допросами. Но у нее было много подруг, она с ними общалась, всегда была в хорошем настроении. Может, так продолжалось бы еще некоторое время, если бы не тот роковой случай, который и положил начало моей драматической истории. Не хочу об этом вспоминать.

Иван Степанович глубоко вздохнул, нервно махнул рукой и замолчал.

Сергей Петрович выдержал паузу, через некоторое время тихо спросил:

— Что за роковой случай? Давайте уж откровенно до конца, коль начали свой невеселый рассказ. Ведь я не простой слушатель, а ваш теперь начальник, от которого в немалой степени зависит ваша дальнейшая судьба. Успокойтесь, Иван Степанович. Так что это за роковой случай, круто изменивший вашу судьбу? Спрашиваю это не из праздного любопытства.

Иван Степанович горько усмехнулся, перевел тоскливый взгляд на зарешеченное окно и скорбно обронил:

— Однажды, совершенно случайно, я оказался недалеко от того места, где моя Люся после очередного свидания прощалась со своим молодым любовником — олигархом Робертом Львовичем, владельцем сети ресторанов и ночных клубов. Люся долго не запиралась и призналась в измене. Я был в шоке. Подробности я опускаю. Противно об этом вспоминать. Захватив предметы первой необходимости, я навсегда покинул свою прежнюю квартиру. Вскоре меня арестовали по ложному обвинению в избиении жены. Тут и начали свою коварную работу деньги олигарха Роберта Львовича. Извините, но мне больше не хочется об этом говорить. Порочный мир, ужасные нравы. Кажется, я больше никому в жизни не поверю. На душе неизбывная тоска, говорить ни с кем не хочется. Думаю, что в вашей психиатрической лечебнице я действительно сойду с ума. Туда мне и дорога, придурку. Я очень устал. Мне бы до места.

Главврач побарабанил пальцами по столешнице, потом задумчиво промолвил:

— Ваша история не такая уж редкая. Крепитесь, Иван Степанович. Через полгода, как у нас принято, состоится медицинская комиссия. Она решит вашу дальнейшую судьбу.

— Через пол года!?

— Да, через полгода. Таковы правила. Постарайтесь за это время не сойти с ума.

— Так вы мне поверили и считаете меня нормальным человеком?

— Извините, Иван Степанович, но я не медицинская комиссия, а всего лишь один из ее членов. Один я не решаю, здоров пациент или болен. Так что через полгода. А чтобы вам не было скучно, я подселю вас к очень интересному человеку. Это пока все, что я могу для вас сделать.

После этих слов главврач нажал кнопку на торце стола. Тут же в кабинет вошел молодой плечистый мужчина в белом халате. Главврач распорядился:

— Егор, отведи Ивана Степановича в палату номер тридцать три.

— К Драматургу?

— Ты что, плохо слышишь?

— Но вы, Сергей Петрович, обещали Драматургу…

— Это как раз тот случай, — оборвал главврач.

Второй этаж. Длинный коридор. Справа и слева —.палаты с номерными табличками на дверях. Тридцать третья палата в конце коридора. Медбрат Егор подвел Ивана Степановича к двери палаты и тихо, словно по секрету, сказал:

— Тебе, Иван Степанович, здорово повезло. В этой палате всего две койки. В других палатах — от четырех до десяти, некоторые койки еще не заняты. Благодари Папу за то, что он определил тебя в тридцать третью.

— Какого Папу? — не понял Иван Степанович.

— Так в нашем санатории ласково зовут между собой главного врача Сергея Петровича. Ну, будет лирики. Входи.

Медбрат открыл дверь, пропустил новичка в палату и вошел следом.

В тесноватой палате, размером около десяти квадратов, на одной из коек сидел с открытой книгой в руках худощавый лобастый мужчина лет сорока пяти. Он оторвал взгляд глубоко посаженных глаз от страниц книги и испытующе посмотрел на вошедшего в палату новичка. Затем перевел вопросительный, с прищуром взгляд на медбрата и не без иронии спросил:

— Что, брат Егор, очередного придурка привел?

— На этот раз, Драматург, ты не должен разочароваться. Папа уверен, что новичок тебе понравится. Звать его Иван Степанович. Знакомьтесь.

После этих слов медбрат Егор развернулся и быстро покинул палату.

Некоторое время Иван Степанович и Драматург внимательно рассматривали друг друга. Первым нарушил зависшую паузу старожил палаты.

— Что стоишь у порога, как бедный родственник?! — доброжелательно промолвил Драматург. — Вторая койка твоя. Выбора нет. Ложись, отдыхай. Медбрат Егор озвучил наши имена, так что будем считать — мы познакомились.

— Спасибо, — дружески кивнул Иван Степанович и сел на заправленную суконным одеялом койку, которая стояла параллельно койке Драматурга на расстоянии около полутора метров. — Извините, но какое ваше настоящее имя? Мне представляется, что Драматург — прозвище. Как-то неудобно обращаться к вам по прозвищу.

— Вы, Иван Степанович, угадали. Драматург — мое местное прозвище. Его дал мне местный медперсонал. Прозвище хорошее, я к нему привык. Так что и вы называйте меня Драматургом. Так короче. Если вы не возражаете, я бы предпочел называть вас просто Ванюшей, без произнесения отчества. Это было бы удобнее при нашем будущем диалоге. Конечно, если вы не против такой фамильярности.

Иван Степанович тяжело вздохнул и с горькими нотками ответил: