Сергей Валяев - Кровавый передел

Что и говорить: загадочная русская душа. Скипидар на дусте. Надеюсь, я всеми буду верно понят, включая также определенную часть дуболомных по убеждению граждан.

Санаторий находился в сосновом бору. Был огорожен чугунной решеткой, поверх которой неназойливой вязью пробегала колючая проволока под чувствительным, должно быть, напряжением. Для любопытных тел.

На контрольно-пропускном пункте нас задержали. Моя автостарушка оказалась без права проезда на территорию заповедника для партийно-государственных бонз. По этому мелкому поводу великолепный Гоша устроил вселенский хай, подняв на ноги всю Службу безопасности. Я, грешным делом, решил, что мое путешествие к зомби заканчивается, толком не начавшись. К моему удивлению, скоро нам дали зеленый свет к профессору Гараняну Ашоту Гургеновичу в сектор А. И мы проехали в зону повышенной опасности и скрипуче-старых сосен — ровесников тех, кто любит гулять под ними, корабельными мачтами.

Ведомый указаниями беспокойного спутника, я подрулил авто к неказистому административному зданию в два этажа. Неужели в этом каменном сарае находится ультрасовременный Центр по выпрямлению мозговых извилин? Странно. Но делать нечего, мы с хлопотливым Герой выбрались из машины. Морозец и сосновый воздух кружили голову. За плотной стеной корабельных мачт угадывались лечебно-санаторные стационары, похожие… На мгновение мне показалось, что я снова в лагерной зоне: колючка вокруг, строгая пропускная система, здания, похожие на бараки, лай дрессированных псов… Чур меня, чур!

Интересно, какая разница между зоной в тайге и зоной в подмосковном сосняке? Наверное, никакой. Разве что в баланде. А так — мы все заключенные мирских и мировых обстоятельств.

— Дыши-дыши напоследок, Водкин, — пошутил Гаранян-младший. Опускаемся в преисподнюю.

— Закуси снежком, — посоветовал я спутнику, — а то нас туда не пустят.

— Пустить-то пустят, а вот выпустят ли? — многозначительно проговорил Гера и рухнул в сугроб для частичного отрезвления.

Я слепил снежок и подбросил холодный мячик в небо, словно желая напомнить о себе небесному ангелу-хранителю, скрытому мутно-мокрой пеленой.

— Ну, вперед, — сказал наконец великолепный Гоша. — И будь, Александр, внимателен. — И пропел частушку: — «Оглянись вокруг себя, не еб… ли кто тебя!»

— Намек понял, — корректно ответил я.

— Ну, тогда нам сам черт не страшен!

Жаль, что я атеист, перекрестился бы, ей-Богу!

В административном коридоре плавал крепкий запах общепитовских щей, хлорки и прошлогодних стенгазет. На однотипных, крашенных белой масляной краской дверях висели таблички с цифровыми обозначениями-шифрами, точно номера на зековских бушлатах.

— Что это? — поинтересовался я.

— Не бери в голову, — отмахнулся Гера, все больше превращаясь с каждым шагом в скромного младшего научного сотрудника. — Пришли. — Остановился у одной из дверей, осторожно постучал. — Ашот Гургенович, к вам можно?

— Кто там? — раздался из кабинета прокуренный басок.

— Это я. Со Смирновым-Сокольским.

— Ну-ну, жду-жду.

Мы вошли в кабинет. Скромный кабинет уездного врачевателя. За столом сидел колоритный седовласый старик в медицинском халате. Коротко взглянул на нас. Белки у профессора были лиловыми, как у негра боксера после нокаута.

— Ну-с, сволочь, снова натяпался? — сурово буркнул Ашот Гургенович. Позоришь наш род?

К счастью, его слова относились не ко мне. Племянник залепетал что-то в оправдание, мол, это ещё с первомайских праздников. Дядя бухнул кулаком по столу.

— Молчи, подлец!

— Мне лучше выйти, — предложил я.

— Нет, выйдет он!

— И это вместо благодарности за специалиста, — обиделся великолепный Гоша, отступая, однако, к двери. — Дядя…

— Я на рабочем месте тебе не дядя… — рявкнул профессор Гаранян. Придешь, когда протрезвеешь, как снег в лесу!

Бедный Гаранян-старший, подумал я, никогда ему больше не видеть Гараняна-младшенького. В лесу скорее наступит Первомай под Новый год, чем… Мои мысли были прерваны восстанием племянника у двери:

— Пил, пью и буду пить!

— Вон! — снова рявкнул профессор и выпустил из глаз шаровую молнию ненависти и любви.

Великолепный Гоша испепелился, и мы остались одни в кабинете — я, Смирнов-Сокольский, и ГаранянА.Г., профессор.

— Ну-с, молодой человек, ознакомился я с вами. — И мой собеседник выложил на стол папку с моими документами и научными публикациями. — Да, Смирнов-Сокольский… Ну, что могу сказать… Мусора в вашей корзине, молодой человек, предостаточно, — и чтобы я, туповатый, понял верно, указал на мою же голову. — Возьмем, например, ваш труд по телепатии. Тут вы, батенька, зарапортовались… Биотоки мозга не могут преодолеть тысячи километров. Их и в полутора метрах не уловишь — слишком маломощны. Телепаты передают вовсе не мысли, дружище; ведь мысли — это понятия, выраженные словами.

— Но что же передают телепаты, если не мысли?

— Ощущения, батенька, ощущения. Признаюсь, наша группа шла именно по вашему пути. По ложному. И понадобилось больше двадцати лет, чтобы найти ошибку. Да-да, поддались убеждению, что все дело в биотоках мозга. И усиленно изучали биотоки. Увы, — развел руками.

Я выразительно почесал затылок, не зная, что вообще говорить. Как говорится, влипла птичка по самый клювик, а кошка рядом зубки точит. К моему облегчению, профессор был из тех фанатиков своего дела, который любит сам излагать суть проблемы:

— Мы заблуждались, потому что работали как бы в настоящем времени. А как быть в случаях, когда информация идет из прошлого или из будущего? И мы пришли к выводу, дорогой мой, не без помощи, признаюсь, некоторых американских экспериментов. Они, как известно, не делают тайн из своих опытов. В отличие от нас, м-да. Они замалчивают только практические результаты, дуралеи. Так вот, мы пришли к выводу, что, если говорить упрощенно, существует некий внешний Центр, который и соединяет информационной связью всех тех, кто обладает особой восприимчивостью к сигналам из этого Центра.

— Да, — покачал я головой, состояние мое было близко к идиотическому. — Интересно.

— Вот вы, молодой человек, никогда не задумывались, куда исчезают информационно-энергетические оболочки после смерти человека?

— Задумывался, — пролепетал я. — Реинкарнация…

— Вот-вот. Эта теория переселения душ в новорожденных получила практическое подтверждение. Это так. А куда же деваются остальные оболочки? Есть предположение, что одна из них — чисто информационная, содержащая весь накопленный владельцем интеллект. И эти оболочки сливаются вместе в некоей окружающей Землю сфере. Очень похоже на ноосферу, о которой писал Вернадский, но с несколько более расширенными, так сказать, функциями. И именно эта сфера, носитель интеллекта, носитель опыта, накопленного человечеством за все время его эволюции, и выходит на контакт с живущими поколениями.