Сергей Валяев - Кровавый передел

— Что ж вы, сударь, такой жоха? Плохой то есть человек. И даже вредный для меня хрен с Лубянки.

— А в чем дело, товарищ? Я на вас удивляюсь! На ваши эмоции!

— Только не надо из меня делать романтического чудака, сударь! Я не герой, это ваши хакеры герои.

— Ах, какие мы чувствительные, как говно в пирожном. Я думаю прежде всего о деле.

— Гребете жар чужими руками, сударь; да вы сами… кондитерское изделие! Эклер!

— Я — эклер?!

— Да-с!..

Ну и так далее. Короче говоря, мы разбрелись по углам жизни со злобным урчанием, душевным неудовольствием и претензиями друг к другу. Такое иногда случается между заклятыми друзьями.

А если мы снова подружимся и я буду брошен на передний край невидимого фронта? Так что поднимайся, сукин сын, поднимайся. Ты человек или мешок с отрубями?

Проявляя невероятную силу воли, я таки вытащил свое бренное тело в мерзлое пространство комнаты. Мама родная, Сибирь на семнадцати квадратных метрах. Елки зеленые! Брызги шампанского! Праздник, как говорится, всегда с тобой!

Облачившись в гидрокостюм горнолыжника, я выбрался на крыльцо, как в открытый космос. Кажется, моя мечта полностью осуществилась: я, астронавт, с Тузиком на незнакомой планете с субтропическим климатом, но холодным. Хлюпало везде и всюду: под ногами, над головой и вокруг. Планета, состоящая из снежного желе и грязевой жижи. Я попытался вызвать из сарая пса; куда там: животное оказалось умнее меня, человека. О Создатель! За что такие муки? Дай мне силы! На преодоление себя!.. И с этим бодрым заклинанием я сиганул в болотно-торфяную неизвестность.

Через три недели спортивно-трудовых подвигов нас было трудно узнать. Нас — это меня и дом. И два сарая с забором. Да отхожее место за огородом, отремонтированное гоп-бригадой сверхурочно. Из уважения к хлебосольному заказчику.

Первые дни занятий были для меня самые трудные. Тело, бунтуя, болезненно ныло. Было такое впечатление, что каждая клетка заполнена раскаленным свинцом, а все дыхательные клапаны намертво заклинило.

Работа с деревом тоже поначалу не сложилась. Например, одна из веток, на которой я завис на час, обломилась в последнюю минуту кропотливого труда. Я неудачно екнулся копчиком о твердь, да ещё ветвь, размером с весло… по темечку!..

О, как я взревел! Были бы рядом настоящие тигры, мгновенно сопрели бы в своих шкурах.

И только через неделю-другую боль постепенно исчезла и я почувствовал энергетическую силу в своих утомившихся за зиму клетках. Легкие очистились и функционировали, как кузнечные, буду банален, мехи. Весна же полностью вступила в свои законные права, и то чудовищное, слякотно-мерзкое первое утро более не повторялось. (Видимо, Боженька испытывал тогда меня, выдержу я водогрязеторфопарафинолечение или нет?) Деревья покрывались изумрудной живой сеткой, впитывая энергию солнца и неба. Пятикилометровая петля-тропинка была вытоптана мною до состояния бетона. Мою сосну я бы узнал среди любого таежного моря. Словом, пир духа и расцвет плоти. В таких случаях поэты говорят:

Не знаю, ждут ли меня в светлом будущем мечи и другое холодное оружие, но то, что «тигр» должен выйти из любой схватки, не попортив шкуры… О, дайте-дайте мне врага, и я сделаю из него чучело для музея мадам Тюссо.

Итак, я возвращался после очередной утренней прогулки. Легкой трусцой. Планы на жизнь у меня были грандиозные: Евсеич добыл мешок рассадочно-посадочного картофеля, чтобы я засадил собственный огородик на случай общественного голода. А почему бы и нет? В смысле, почему бы и не засадить свое маленькое поле полезным продуктом. Народным. С этой позитивной мыслью я приблизился к дому своему. И остановился, как громом пораженный. Если бы на огородик шмякнулся НЛО или бы на грядки пересадили Эйфелеву морковку с парижанами, я бы удивился куда меньше, чем тому, что увидел. Я увидел возле крыльца хакера! Да-да, хакера! Того самого! Мало того, этот обнаглевший вконец хакер кормил импортной дрянью моего любимого пса. Черт знает что! Нет спасения от происков КГБ и ЦРУ даже в этой глуши. Или мне все это мерещится. Неужели переусердствовал в работе со стихиями? И выдаю желаемое за действительность. Что за чудное видение на моем весеннем подворье? Какая уважительная причина занесла ту, которая должна находиться на другом материке, в райских широтах Калифорнии, например? Ничего не понимаю!

Сконцентрировав все свое внимание и силу духа, смородинский «тигр», хряпнув калиткой, рявкнул:

— Фу, Тузик! Скотина!..

Пес подавился заокеанским кормом; человек же, приподнявшись с корточек, улыбнулся ослепительно голливудской улыбкой:

— Здравствуй, Саша.

— Похоже, мы знакомы, — буркнул я. — Чем могу служить?

— Ты все такой же!

— А ты изменилась. — И признал: — В лучшую сторону.

Что-что, а нужно быть объективным. Чтобы делать субъективные выводы. Бывшая гражданка бывшего СССР похорошела на заморских харчах; загар чужого солнца скрадывал морщины; говорила она с мягким, почти незаметным акцентом.

— Спасибо, — улыбнулась. — Не ждали-с?

— Да уж, — пожал я плечами. — После столиц Европы и Америки да в нашу гопную дыру? Странно!

— Я как перелетная птичка — весной на родину потянуло.

— Тогда где другая птичка?

— Это вместо того, чтобы поинтересоваться делами?

— Дела, я вижу, замечательные, — прервал я гражданку США, — если судить по цвету лица. А вот где птичка Феникс?

— Это твой подарок. Мне.

— Извини, я дарил птаху девочке Ане; был у меня такой смородинский сердечный друг, — сказал я с некоторым, признаюсь, пафосом. — А не Мата Хари, прости, какая-то.

— Так получилось, Саша, — усмехнулась гостья моего подворья. — Я тебе сейчас все объясню.

— Меня сказки не интересуют. И быль тоже.

— Ты меня можешь послушать? Без эмоций?

— Про эмоции я уже слышал, родная, — занервничал. Не успел закалить свой дух, это правда. — Где Феникс, черт меня подери?!

— На! Черт бы меня побрал, — и, выудив из своей сумочки предмет диалога, тиснула его в мою руку.

Я, ощутив грани четырехмиллионного булыжника, почувствовал себя дураком: все так просто. Проще не бывает. Ничего не понимаю!

— Доволен, товарищ? — спросили меня.

— В какой-то степени, — уклонился я от прямого ответа.

— Только он фальшивый, — заметила американская подданная. И рассмеялась. И я даже знал, почему она смеется. Видимо, морда «тигра» превратилась в морду «барана». — Да-да, милый, фальшивее не бывает.

— А?.. Э?.. — Нет, говорить я не мог. Работа со стихиями, очевидно, сказалась на моих умственных способностях.