Сергей Валяев - Скорпион

Смысл её речи заключался в том, что она не понимает почему в её частную жизнь вмешиваются совершенно посторонние люди, которые не говорят толком, что происходит, а если и говорят, то намеками, хотя ей и так ясно, как день: её бывший муж окончательно потерял рассудок и мечтает её убить.

— Да, он хочет вас, Ирина Горациевна, — прерываю словесный поток, убить.

— Как убить?! — взвизгивает собеседница и с размахом падает в кресло. — Вы понимаете, что такое говорите?

— Я говорю то, что вы говорите.

— А что я говорю?

В подобных клинических случаях требуется выдержка и ничего, кроме выдержки. Спорить с леди, увольте-увольте! Не проще ли поинтересоваться здоровьем настоящего супруга Исаака Изральевича, которому, как выяснилось, уже далеко за семьдесят семь. При том, что его супруга Ирина Горациевна прекрасно сохранилась в свои двадцать семь.

— Здоровье у нас отменное, — режет хозяйка. — И что?

— А где мы сейчас?

— На даче. Это имеет отношение к нашему делу?

— Самое прямое, — и повествую житейскую историю о том, что однажды, когда дряхленький академик под шум корабельных сосен трудился над очередным научным трудом по расщеплению атома, в это милое и уютное гнездышко проездом на Пражский симпозиум заглянул на часок-другой Нестеровой-младший, не так ли? И есть его показания, что одним чаепитием встреча не закончилась. Пили не только чай и кофе, но и шотландское виски. — И что же случилось после, Ирина Горациевна?

— После чего? — покрывалась фиолетовыми пятнами от ненависти. — Я вас не понимаю?

Все прекрасно понимала и знала, что у женщины по её физиологическим законам после активного распития виски из можжевельника возникает нестерпимое желание физического, скажем так, соития с конкретным собутыльником. Тем паче если муж стар, дряхл и не в состоянии поднять ничего, кроме карандаша со стола.

— Что вы от меня хотите? — спросила слабым, но ещё кокетливым голосом.

Я ответил: ничего, кроме плодотворного сотрудничества, заключающего в том, что меня интересует информация по её бывшему мужу Виктору Германовичу, поскольку никто не знает его лучше, чем она.

— Век мне его не знать, сволочь! — цедит сквозь зубы. — Не знать такого кретина!

Я прошу отмести прочь эмоции и поведать о его привычках, любимых увлечениях, умственных настроениях, политических воззрениях, словом обо всем, что только можно рассказать об этом человеке. Субъективный взгляд не возбраняется.

И что я услышал? Если рисовать образ сумасшедшего атомщика по словам бывшей жены, то мы имеем дело с самовлюбленным дегенератом и недоноском, который помешен исключительно наукой. Правда, порой после трудовой исследовательской вахты устраивал дикие скандалы ревности и бил не только посуду.

— У него на то были основания?

— Я не буду отвечать на этот вопрос, — опустила глаза долу.

— Как я понимаю, был импотент?

— Почему был? — удивилась госпожа Фридман. И спросила с надеждой: Его что, уже нет?

Полковник Старков был прав: во время одного из опытов с радиоактивными частицами случился мелкий их выброс наружу. Ничего страшного не произошло: облучилось лишь четверо, находящихся в лаборатории. И среди них Виктор Германович Нестеровой. Ему ещё повезло: трое уже ушли в мир иной, а он бодр, весел и готов подорвать к известной матери весь планетарный мир. Чувствуется, человек с мировым размахом. Если мстит за импотенцию и молекулярное разложение, так всей галактической системе.

— У вас сохранились фотографии?

— Упаси Боже, — всплескивает ручками госпожа Фридман.

— А с кем он дружил… дружит?

Она не знает: там, в Снежинске, все дружат, кто трудится в ядерном центре. Раньше, когда был СССР, коллектив был одержим высокими идеями идеями заправить за пояс США. По этой причине ученых-атомщиков великодержавная коммунистическая власть лелеяла и холила, кормила от пуза и оказывала всевозможные знаки уважения и почета. После того, как Союз нерушимых республик свободных рухнул, обвалилась и наука, под обломками которой были раздавлены все высокие устремления. Когда она, Ирина Горациевна, поняла, что никаких перспектив в обозримом будущем не наблюдается, то предприняла решительные шаги по устройству своей личной жизни. Обветшалый Исаак Израильевич появился в её жизни случайно, но вовремя. Это милейший человек, очень терпеливый и все понимающий. Она не хочет расстраивать «папочку» всей этой странной историей, связанной с прошлой её жизнью. И если я буду так любезен…

Не надо больше слов, слишком много слов, прощался я, все останется между нами, во всяком случае, эпизод её нечаянной любви с младшим Нестеровым на удобном письменном столе академика.

— Надеюсь, я вам помогла? — кокетничала всем подвижным лживым телом.

— Да-с, весьма признателен, — и хотел поцеловать руку, потом передумал: наши женщины самые красивые в мире, тут спору нет. Однако они не умеют подавать руки. Они подают руку так, будто это холодная рыба. Вот такая вот проблема. И поэтому я решил не лобызать конопатую чужую ручку исключительно по этой причине. Женщина должна уметь делать все красиво — и не только в постели.

Выйдя на улицу, перевел дух. Воздух был чист и прозрачен. По-прежнему по Москве-реке плыли трамвайчики, но теперь под старенькую песенку: «В синем воздухе растаяв, все звучат слова: „А любовь не умирает, а любовь жива!“»

Нет, жить хорошо и умирать не хочется. Когда-то это произойдет, сомнений нет, но разлагаться на частицы от того, что какая-то вошь решила исполнить роль неба? Простите-простите. Ничего личного, как говорится, но проблему надо решать — и решать быстро и принципиально.

Полагаю, что аэрофлотского полета в городок Снежинск не избежать. Не люблю самолеты — они иногда падают, да делать нечего: нужно перемахнуть через широты и долготы нашей раздольной отчизны. Как это уже, очевидно, сделал гражданин Нестеровой, хотя тотальная проверка всех воздушных линий ничего не дала. Но, думаю, здесь: или в Москве, или в области; схоронился до известного только ему часа Ч.

Контора и все остальные профилактические военизированные службы «прочесывают местность», однако искать сумасшедшего в десятимиллионном мегаполисе занятие бесперспективное? Во всяком случае, по временным срокам.

Не знаю, насколько господин Нестеровой В.Г. безумен, но все делает правильно, и не только правильно, а ещё и с куражной дурью. Мог бы и не сочинять экспрессивного письмеца, ан нет, хочет взорвать портативную атомную чушку именно с сознанием полного удовлетворения своей правоты, силы и безнаказанности.

Не мечтает ли он в безумной мести своей обрести бессмертие имени своего. Не знаю-не знаю. Терять ему нечего: физически существовать ядерщику осталось по утверждению медицины около трех месяцев. Почему бы это время не использовать в прикладных целях и войти в историю человечества — войти, правда, с черного хода.