Нина Васина - Черные розы для снайпера

– Не помнишь. Это упрощает дело. Значит, мальчик Женя исключается, ты не Женя. Остаются две девочки. Полина и Ирка. Ты – одна из них.

– Предполагаешь растроение личности, – кивает головой Полина, все еще стоя на четвереньках.

– Ну, мы уже упростили дело до раздвоения.

– Зачем я все это делаю? – шепотом спрашивает Полина и садится. – Почему я это делаю? Почему я хочу это знать? Почему я могу вспомнить свое детство только под гипнозом, черт меня побери?!

– Тут система такая, – садится с ней рядом Далила. – Тебе кажется, что ты можешь спокойно прожить свою жизнь и не помня ничего из детства. Но вдруг, просто посередине дня или во время какого-нибудь разговора, накатит дежа вю и больше не даст покоя. Ты станешь думать: если со мной это уже было, то почему не помню? Где я была то время, которое память потеряла? Что такое, по сути, память детства? Никто же не принимает всерьез свои воспоминания о маленьком теле, а когда о тебе что-то рассказывают взрослые, это кажется бредом, чужой жизнью. Тебе говорят – помнишь, ты маленькая заперлась в туалете с мальчиком? А ты не помнишь. Взрослые придали значение тому, что для тебя было несущественным. Но они совершенно не помнят, как разбилась чашка, хрустели осколки, тебя первый раз наказали несправедливо, и с той минуты ты им больше не верила. Никогда. А они об этом даже не подозревают, а когда замечают, говорят – девочка стала грубой, замкнутой, наверное, это переходный возраст.

– Слушай, это все понятно, но давай конкретней. Мне на фиг не надо знать, кто я есть из этих троих, если я помню себя в трех экземплярах! Пусть я буду такая, состоящая из двух девочек и мальчика. Я их очень любила, даже не то слово.

– Да. Ты – это они, любовь тут ни при чем. Все правильно. Сможешь так жить, пожалуйста. Это редкий подарок судьбы. Но это только в том случае, если тебе не нужны родные. Ты не можешь принять всех мам и бабушек, которые жили тогда рядом с вами. Ты наверняка захочешь свою, только свою мать. Если ты Полина, где твои родители?

– Я росла без отца. Бабушка и мать. С матерью особой близости не было, когда она умерла, я ее похоронила.

– А если ты не Полина? Что там с Лорой, с Раей? Если ты – их кровь?

– Что сейчас об этом говорить, – вздыхает Полина, – Я уезжаю, и неизвестно, когда еще приеду сюда. В Нью-Йорке я ходила к психологу. Бешеные деньги, кстати. Он мне сказал, что не может мне помочь. Я не раскрывалась, что бы он ни делал. До гипноза дело не дошло, я в нем разочаровалась.

– Почему ты вообще пошла первый раз к психологу?

– Я уже говорила. Я летаю.

– Давай пойдем еще дальше, давай посмотрим на тебя пятнадцатилетнюю. Почему ты помнишь именно шестнадцать лет?

– Я открыла глаза в самолете. Тэсса везла меня на конкурс. Она сказала: «Смотри, под нами новый мир». Внизу был Атлантический океан. В этот день мне исполнилось шестнадцать. Тэсса погибла в катастрофе через три месяца, но она успела сделать свою выставку и в качестве опекуна подписала мой первый контракт. Я родилась в самолете шестнадцатилетней, я вдруг захотела жить и видеть все вокруг, я заставляла ее рассказывать мне обо мне и не верила ни одному ее слову. Здесь можно где-нибудь искупаться?

Далила ведет ее к озеру. Полина раздевается, не обращая внимания на небольшой пикничок на берегу. Голая, она расставляет в стороны руки и падает в воду спиной, забрызгав берег, под радостные вопли и свист. Подходит Илия, Далила обнимает его и трогает лоб ладонью. Лоб у мальчика мокрый и холодный.

– Тебе плохо?

– Да нет, ничего. Знаешь, что я хочу тебе сказать. Ева тоже не помнит детства.

– А ты откуда знаешь?

– Я ее иногда слушаю, когда она спит.

– Свинюшка, – вздыхает Далила, – хрюшка ты паршивый. А у меня есть?

– У тебя есть.

– И как тебе мое детство?

– Скукотища, – уворачивается Илия от подзатыльника. – То ли дело эта женщина. Просто находка.

– Счастливый ты, Люшка. У тебя есть свой Алеф.

– Кто это?

– Ты счастливый, но ужасно необразованный. Это не кто, это что. Это место такое. Я больше не скажу, но очень тебя зауважаю, если ты сам найдешь книжку, в которой написано про Алеф.

– Очень надо, – бормочет Илия. – Это, между прочим, просто первая буква алфавита, образованная нашлась…

– Тебе это очень нужно, очень. Ты должен знать, что ты не один такой. Есть еще люди и места.

– Ладно. – Илия размахивается и бросает камушек в круги от нырнувшей Полины. – Будем ее раскручивать дальше? Я хочу узнать, каким образом она избавилась от любимых друзей детства.

Фабер открыл глаза в воде. Мутное пространство, подсвеченное вечерним солнцем, и он в нем – словно огромный зародыш, не умеющий дышать. Вверху, мелькая розовыми пятками, плавала по-собачьи Соня. Она боялась воды, набирала воздух и долго не выпускала, раздувая щеки, а опустить лицо в воду отказалась категорически. Фабер медленно опускался вниз, чуть шевеля руками и ногами. Над ним, рассеченная поверхностью воды, плавала нижняя часть маленькой женщины; если бы он протянул руку, эта крошечная ступня спряталась бы в ней целиком.

Ночью по дороге он остановил машину, вынес женщину в темноту. Соня обхватила его за шею руками и устраивалась на груди, готовая спать в любых условиях. Сидя на траве, Фабер раздевал ее, чертыхаясь от обилия крючков на платье сзади, Соня тянулась, не открывая глаз, на ощупь обнимала его и равномерно дышала, сопя во сне. Когда дело дошло до трусиков, Соня стала болтать ногами и смеяться, а потом вдруг пощекотала его под мышкой. Она открыла глаза, огляделась и удивленно уставилась в близкое лицо Фабера.

– Я не могу делать это без поцелуев, – заявила Соня, – а ты не можешь целоваться – у тебя болит десна. Ничего не получится. – Она спокойно нацепила на себя одежду. – Но если ты очень хочешь, можно попробовать языками. – Приоткрыв рот, Соня высунула острый язычок и пошевелила им.

Фабер придвинулся к ее лицу еще ближе и осторожно потрогал ее язык высунутым как можно дальше кончиком своего. Соня вскрикнула и спрятала язык.

– Щекотно! – заявила она смеясь. Фабер положил ее в траву и лег сверху.

– Тяжело! – Она извивалась под ним и отталкивалась ладошками. – Ты же толстый! Я буду сверху!

Фабер опрокинулся на спину, звездное небо опрокинулось на него, Соня легла сверху, потерлась носом о его нос и честно провела кончиком языка по нижней губе Фабера.

– У тебя изо рта пахнет, – сказала она и засмеялась. – Ты любишь леденцы, а я шоколадные конфеты, мы совсем разные. Очень удобно лежать на тебе. Мягко… только твой пояс мешает. Я расстегну. Смотри! – закричала она вдруг, скатилась на бок и показала рукой вверх: – Звезда упала! Ты успел? Успел?

Фабер, стиснув зубы, думал, где ему взять чистое белье. Он успел. Ему хватило и двух секунд, когда она была сверху.