Нина Васина - Черные розы для снайпера

– Случайный разговор в компании. Мне рассказали, что была такая следователь, очень красивая, работала в отделе по делам несовершеннолетних, любила на допросах бить подростков шпильками по лицу. Предпочитала высокие каблуки.

– И из этого вы сделали это?! – Агент Миша достал первую книгу Пискунова. – Здесь ничего нет про подростков и про тетю-садистку. Здесь у вас героиня устраивает эротические шоу, и еще она убивает киллера номер один. Откуда у вас такое объяснение побега Слоника из тюрьмы?

– Информация прошла в прессе. Слоник сбежал из такого места, из которого сбежать невозможно. Если вы читали мою книгу, то отследите, что я использовал. Все, о чем подробно объясняли в газетах: открытый люк на крышу, охранник, исчезнувший с вышки. Я представил, как мог сбежать этот человек, и решил, что его вывезли оттуда мертвым, удавив веревкой в прачечной.

– Понятно. Провели, значит, наложение условных образов на реально осязаемую действительность.

– Провел, – кивнул Пискунов.

– Ну хорошо, возьмем последнюю книгу, – агент показал Пискунову дискету. – Глава предпоследняя, самая интересная. Ваша красавица стала агентом спецслужб и отрабатывает операцию по предотвращению внедрения на нашу космическую станцию аппаратуры слежки США.

В этом месте писатель сложил два и два и поднял на агентов лицо с таким изумлением и узнаванием, что им стало не по себе.

– Зеркало, – сказал он. – Я писал про зеркало. Новости!.. Оно не раскрылось? Да?! Оно не раскрылось, бог мой, ну конечно! Все как я предположил! Сегодня – понедельник! Оно не раскрылось, оно не раскрылось! – Встав со стула, писатель притопнул пару раз тапочкой, но чечетку отбивать не стал, а стал подробно объяснять обалдевшим агентам необходимость пересмотра взгляда на сосуществование условной энергетики вдохновения и реального, физически присутствующего взаимодействия живого и воображаемого начала в истории судеб. Надо заметить, что писатель был очень искренен и в своем восхищении собственной гениальностью, и в уверенности наличия этого самого сосуществования, потому что сцену о нераскрывшемся зеркале он писал, полагаясь на собственное чутье, уже не имея каких-либо поступлений от прослушек из Центра психологической помощи.

Помрачневшие агенты переглянулись и поинтересовались, а чем в ближайшее время собирается заняться его героиня? Лев Иванович, отдышавшись, сообщил, что его героиня уходит в семью, определив для себя превалирующее значение воспитания детей и устройства личной жизни над государственными интересами. Он сел на стул, закинул ногу на ногу, осторожным движением ладони уложил свесившиеся прядки белых волос от лысеющего лба назад и предложил, уставившись в потолок, такой вариант. Она рожает тройню, и ее подружка рожает тройню, и это от одного мужчины! Такой вот вариант неполной шведской семьи. Деревня, козы, куры, лошади, парок над перепаханной землей, их муж молод, красив и силен, любит охоту, дети катаются на жеребятах по ночной воде, женщины поют песни…

– Шведская семья – это?.. – поинтересовался агент помоложе.

– Это когда две или несколько супружеских пар живут вместе, а у моих женщин будет один мужчина, поэтому – неполная. Да, один. Это придаст дополнительное сексуальное напряжение роману.

– Не пойдет, – сказал другой агент. – Наш народ не поймет такой финал.

– Простите, – встрепенулся Лев Иванович, вспомнив про свои нереализованные таланты детектива, – а как вы узнали, чтоименно я пишу? Насколько я знаю, подслушивание, равно как и копание в моих закодированных файлах, без разрешения соответствующих органов запрещено.

– Ну какое подслушивание, Лев Иванович, какое копание! Вы же сами все подробно рассказали на своей лекции в Доме культуры, так и сообщили тремстам человекам, что не раскроется это зеркало, и все кино.

– Действительно, вы правы. – Лев Иванович опять встал, его обуяли возбуждение и нервозность человека, выигравшего в рулетку. – Позвольте откланяться, дела. Мне надо работать, где у вас выход?

Не получив ответа, Лев Иванович прошлепал тапочками к двери и ушел, почти не соображая, где находится. Упоение собой переполняло его.

Два агента службы безопасности некоторое время смотрели на одинокий стул посреди комнаты, потом решили подвести итог захватывающей беседы с писателем. Они оба сошлись во мнении, что сыграть такой восторг и восхищение собой, любимым, дано не каждому, а посему восторг – искренен. В квартире писателя не обнаружено ни одного прибора по слежке или подслушиванию, что предполагало бы присутствие в деле нанятого специалиста. Вполне логичной в таком случае была бы слежка за писателем, что и решено было организовать в ближайшее время. Агенты выпили чаю. Тот, который помоложе, предложил свою версию информированности Пискунова: писатель пишет не сам, он «негр» – обрабатывает сюжеты, которые ему подкидывает кто-то, хорошо информированный в силу принадлежности к МВД или ФСБ. Не имея таланта и времени писать, этот человек за деньги просто отдает свежий материал из органов, а писатель делает из него бестселлер.

Агент постарше решил поддаться разнузданному воображению. Он был человеком начитанным, любил кино и музыку, поэтому его вариант происходящего был достоин гения Пискунова. Агент предположил, что ими сегодня был задержан и доставлен в контору сам вершитель судеб, тот, в тайной концелярии которого на каждого живущего есть досье и расписанный наперед сценарий жизни, и сейчас, возвратившись домой, этот вершитель в пижамных штанах и тапочках достанет две тоненькие папочки…

– Да не выйдет он из конторы без пропуска, сейчас пришлепает обратно, – встал и потянулся молодой. – И дома ему делать нечего, разве что заняться уборкой: вся тайная канцелярия твоего вершителя поместилась в одну сумку, ее как раз потрошат наши спецы.

Он ошибался. Лев Иванович совершенно спокойно прошел мимо пропускника с отрешенным видом человека, пришибленного внезапным вдохновением.

Дело близилось к полудню, у Фабера заканчивалось совещание, определялась сумма, которая может быть скинута на рекламу нескольких книг. Некоторых авторов решено было передать за долги крупному издательскому концерну. Велис Уин по-прежнему брал все вершины продаж, концерн хотел Уина, надо было придумать затравку по другим авторам, а по поводу Уина говорить скучным голосом, что последняя книжка продается плохо. Фабер провел большую часть ночи в дороге и соображал медленно. Слушая своего «кассира», уставился в окно и думал про Соню. Услышав шум отодвигаемых кресел, Фабер очнулся и осмотрел расходящихся. Шесть человек – редакторы и стилисты по книгам – были мужчины, странно похожие друг на друга то ли выражениями лиц, то ли жестами. Пропуская в дверях женщину-юриста, они обменивались не фразами – намеками, понимая друг друга с полуслова. На Фабера накатывали близким фоном их голоса, женщина повернулась и погрозила мужчинам пальцем, Фабер дернул головой, чтобы этот палец наконец перестал множиться у него в глазах, и решил еще раз выпить кофе, но не растворимый, а правильный кофе, для чего надо было пойти в кафе через улицу. Он подписал на ходу несколько бумажек, рассказал в телефон, как правильно составить претензию по испорченному оборудованию на киностудии и как правильно уволить человека, купившего это оборудование, чтобы он год как минимум не нашел себе работы. Представитель концерна догнал Фабера у выхода, он настаивал на конкретике, рассказывал последние сплетни – какие из издательств объединились, какие продались. Они проходили между застрявшими в пробке машинами, как вдруг Фабер замер под громкие клаксоны. На той стороне улицы в толпе мелькнул кто-то ужасно похожий на писателя Пискунова, но голый по пояс и в широких пижамных брюках. Фабер крепко зажмурил глаза, потом открыл их. Его тащил за руку от дороги человек, который очень хотел иметь права на Пискунова, а сам писатель шел полуденным призраком и шлепал по асфальту тапочками.