Иван Сербин - Черная акула

– Присаживайся, сержант, – гостеприимно, как близкому другу, предложил Проскурин. – Не стесняйся, чувствуй себя как дома. Алексей снова усмехнулся.

– Видишь, гость у нас какой любопытный, – продолжал между тем болтать Проскурин. – Смеется все. Весело живется, видать. Да ты садись, Медведев. Что же тебя, как красную девицу, уговаривать-то надо? Давай. Сержант переборол себя, подвинул стул и сел. На его молоденьком лице отчетливо читалась усиленная работа мысли. Сержант пытался сообразить, за какой такой нуждой пригласили его в это здание. Ведь каждому известно: ФСК просто так никого в гости к себе не зовет. Уж если позвали, то жди беды. Алексей понимал, о чем думает сержант Леша. Наверняка о том, что Проскурин врежет ему по первое число за то, что упустил опасного преступника. Хотя, с другой стороны, если бы этот человек, бомж, был преступником, разве пришел бы он сюда? И ведь спрашивал именно о том, как в ФСК попасть. Не сходились в рассуждениях сержанта Леши концы с концами. Алексей смотрел на него и почти слышал, как скрипят мельничными жерновами мозги сержанта, как пытаются связать факты воедино, и ничего не получается, не связываются они, скользкие больно.

– Ну, Медведев, – Проскурин сцепил пальцы рук в рыжий кулак, навалился на стол грудью и, пытливо глядя сержанту в глаза, ласково, по-дружески спросил: – Что имеешь рассказать интересненького?

– Да я, товарищ майор, собственно, и не знаю.

– Да брось ты! – Проскурин хмыкнул. – А товарищ вот, – кивок в сторону Алексея, – утверждает, что ты у нас кладезь ценнейшей информации.

– Что-то не пойму я, товарищ майор, – наконец нашелся сержант. Проскурин выпрямился, откинулся в кресле и посмотрел на Медведева с любопытством.

– Ты где звание-то получал, сержант? В армии небось?

– В армии младшего дали, – сообщил тот и неуверенно улыбнулся. – А уж когда в отделение пришел, там сразу сержанта получил.

– Оно и понятно. – Проскурин хохотнул. – Ладно, рассказывай мне, голубь сизый, что сегодня на площади-то видел. Алексей приподнял голову и тоже посмотрел на стража порядка. Тот от двух этих пристальных взглядов совсем растерялся. Довольно толково сержант Леша описал их встречу на автовокзале, а затем перешел к происшествию на площади.

– Ну вот, – продолжал говорить он, глядя на Проскурина. – И когда товарищ отскочил за почту, тут наши встряли. Ну, знаете, Володька Шелепин, Серега Буненков.

– А они-то чего полезли? – прищурился Проскурин. – Что этой шантрапе-то нужно?

– Ну они, понимаете, товарищ майор, подумали, будто приезжие к нашим задираются, а мы с ними все-таки с детства вместе, в один детский сад ходили. И потом в одной школе… Вот и решили выручить.

– Ну и как, выручили? – поинтересовался Алексей. Он ничуть не сомневался в исходе сражения. Страж порядка только вздохнул.

– Понятно, – кивнул Проскурин. – Так, говоришь, этот высокий лейтенант тебе удостоверение показал? Ты его хорошо разглядел-то?

– Так точно, товарищ майор, – смущенно улыбнулся Медведев. – У меня зрительная память отличная. Если один раз увидел, то все, запомню на всю жизнь.

– И откуда он?

– У него написано «Особый отдел штаба округа».

– Вон как. Точно? Ничего не путаешь?

– Да у меня глаз алмаз, – хмыкнул сержант Леша. – Точно все разглядел.

– Давай-ка опиши мне этого особиста. Страж порядка быстро и достаточно толково составил словесный портрет одного из людей Сулимо. Проскурин записал, пробежал написанное глазами, хмыкнул одобрительно:

– Молодец, Медведев, соображаешь. Глядишь, и до старшины дорастешь. Ну ладно, ты вот что. Сейчас дуй в свое отделение, а по дороге как следует по сторонам смотри. Если заметишь кого-нибудь из этих ребят, сразу мне сюда звякни. Понял?

– Так точно, товарищ майор, – кивнул тот. – Понял.

– Ну давай иди.

– Есть, товарищ майор. – Сержант Леша козырнул и быстро выскользнул из кабинета, радуясь в душе, что обошлось.

– Всем бы хорош парень, – вздохнул Проскурин, когда за Медведевым закрылась дверь. – Одно худо: робок уж больно. «Зато ты, я смотрю, не из стеснительных», – подумал Алексей неприязненно. Проскурин ему активно не нравился.

– Ты пиши-пиши, – кивнул фээскашник. Алексей вздохнул и вернулся к прерванному повествованию. Он добрался как раз до половины, когда телефон на столе взорвался неприятным, язвительным звонком. Проскурин снял трубку.

– Слушаю, – без всякого интереса сказал он. Алексей оторвался от записей и поднял глаза, внимательно наблюдая за реакцией рыжего набоба. Тот помолчал, а затем кивнул.

– Никого, говоришь? – Проскурин стрельнул взглядом в сторону посетителя. – А ты внимательно смотрел-то, Медведев? Или, может быть, у тебя опять от волнения в глазах застит? Нет, «может быть, пропустил» тут не устраивает. Ты уж давай дельно излагай. Значит, точно никого. Ну ладно. – Проскурин бросил трубку на рычаг, снова сцепил пальцы в кулак и в упор, тяжело глянул Алексею прямо в глаза. – Ну, что скажешь, мил друг? Медведев никого не заметил. Никто тебя не караулит, убивать, судя по всему, не собирается.

– Они где-то здесь, – сказал Алексей. – Я знаю. Может быть, прячутся.

– Может быть. Ты ведь военный, должен понимать: у нас, как и у вас, «может быть» в расчет не принимается. Тут дело обстоит так: либо эти «особисты» где-то поблизости, и тогда ты, возможно, заметь, – Проскурин поднял узловатый палец, – возможно, рассказываешь что-то похожее на истину. Скорее всего у страха глаза велики, и твое происшествие имеет вполне разумное объяснение. Либо, – он развел руками, – никого рядом нет, и тогда с тобой следует разбираться особо. Что скажешь? Алексей пожал плечами.

– А что я должен сказать? – вопросом на вопрос ответил он. – Верить или нет – ваше дело. И разбираться во всем этом вам сподручнее, чем мне. Одно знаю точно: если я выйду из этого здания, меня убьют. А если меня убьют, вам уже ничего и никогда не удастся доказать.

– Правда, что ль? Не может быть. – Проскурин засмеялся, но с напряжением, уже не так раскованно, как раньше. – Надо же, как ты меня к стенке припер, – не без язвительности заметил он. – Всей спиной. Прям аж страшно сделалось. Ей-богу, слушаю тебя, как детектив читаю. Единственный свидетель, то да се, команда бандитов, которые голову оторвут любому, «если не вынесут сейчас же». Ну, и так далее. Алексей пожал плечами еще раз.

– Я уже сказал: верить или не верить – ваше дело.

– Ну-ну. – Проскурин поднялся, подошел к двери и выключил верхний свет. Кабинет погрузился в темноту. – Подожди-ка, друг ситный. Посидим маленечко в потемках. Он пересек кабинет, пальцем слегка раздвинул тяжелые шторы и посмотрел на улицу. Алексей тоже повернулся к окну. Узкий клин света, отбрасываемый фонарем, едва заметно освещал лицо фээскашника. И было оно вовсе не спокойным, а застывшим, холодным и внимательным. Проскурин вглядывался в сумрак за окном не меньше минуты, а затем аккуратно отпустил штору и хмыкнул: