Шарль Эксбрайа - Очаровательная идиотка

21 час 00 минут

Инспектор Картрайт очень устал. Когда Комптон и мисс Лайтфизер вышли из дома, он охотно поручил заботу о них сменившему его на дежурстве коллеге, а сам, немного отдохнув, толком не зная почему, отошел в другой конец улицы выкурить сигарету. Около десяти часов он уже собирался позвонить жене и предупредить, что возвращается домой, как вдруг заметил приближающегося Тер-Багдасарьяна. Картрайту сразу расхотелось спать. Что привело армянина в этот квартал? Инспектор не верил в случайные совпадения и, когда Багдасарьян исчез в подъезде дома, где жили мать и дочь Лайтфизер, бросился звонить по телефону, но уже вовсе не жене.

Желая остаться незамеченным, Багдасарьян подождал, пока консьержка выйдет в соседний дом, и только тогда проскользнул в подъезд. По лестнице он взбежал с довольно неожиданной для такого грузного мужчины прытью. При этом он умел передвигаться совершенно бесшумно. Добравшись до двери миссис Лайтфизер, армянин хотел было позвонить, но одумался и тихонько постучал. Прежде чем в коридоре послышались шаги, ему пришлось повторить маневр несколько раз.

- Что там такое? - спросил скорее удивленный, нежели испуганный голос старой дамы.

- Полиция, миссис Лайтфизер... Это инспектор, который уже приходил спрашивать о вашей дочери...

- А, ладно...

Старушка сняла множество цепочек и пригласила войти того, кто собирался стать ее убийцей.

- Господин инспектор! В такой час? Надеюсь, вы не принесли мне дурные новости?

- Кто может знать, что он несет с собой, миссис Лайтфизер?

Отвечая, Багдасарьян закрыл за собой дверь.

- Мисс Лайтфизер нет дома?

- Нет, она ушла с другом в кино.

- Отлично... Нам совершенно незачем торопиться... Не знаю, как вы, мэм, а я терпеть не могу, когда меня подталкивают.

- Согласна с вами, инспектор. Когда вы постучали, я как раз собиралась пить чай... Хотите составить мне компанию?

- Почему бы и нет?

Они перешли в гостиную, и старая дама предложила гостю сесть в кресло напротив нее.

- Рецепт заварки я получила от бабушки, - объяснила она, наливая чай. Надеюсь, вам понравится.

- Во всяком случае, пахнет очень хорошо.

Оба пили чай с видимым удовольствием. Наконец армянин, удовлетворенно вздохнув, опустил чашку.

- Восхитительно, миссис Лайтфизер... Как жаль...

- Простите?

- Жаль, что мне предстоит выполнить столь неприятную миссию. Но в вашем возрасте, миссис Лайтфизер, вам наверняка известно, что, если дело решенное, ничего не изменишь...

- Боюсь, я не очень хорошо вас понимаю...

- Вы боитесь смерти, миссис Лайтфизер?

- Смерти? Не думаю... Но могу я узнать, с какой целью вы задали мне подобный вопрос?

- Потому что я пришел сюда убить вас, миссис Лайтфизер.

- А?

- Я очень надеюсь, что вы не станете портить дело криками или любыми другими попытками такого рода... Если вы согласитесь вести себя разумно, я покажу вам, что более опытного в этом деле человека трудно найти. Не стану утверждать, будто смерть от моей руки - удовольствие, но, в конце концов, при разумном подходе вы практически ничего не почувствуете.

Старая дама как будто бы не особенно испугалась. Она допила чай, поставила чашку на блюдце и аккуратно вытерла губы.

- Хотите кусочек кекса, господин инспектор?

При всем своем хладнокровии Багдасарьян слегка растерялся.

- Но, миссис Лайтфизер, разве вы не поняли, что я...

- Да-да! Вы пришли меня убить, правильно? Отлично. Я думаю, вы приняли все возможные меры, и мои попытки спастись ровно ни к чему бы не привели? Согласитесь, однако, что это вовсе не повод лишать меня последнего наслаждения в этой жизни - например, съесть вот этот кусочек кекса...

Армянин поклонился.

- Позвольте заверить вас, миссис Лайтфизер, что вы были бы достойны родиться в Советском Союзе и что я глубоко сожалею о печальном долге, который мне предстоит выполнить.

- Я совершенно не понимаю, при чем тут Советский Союз, но, вероятно, задавать вопросы - слишком поздно. Тем не менее мне хотелось бы узнать от вас, какую ошибку я совершила и кому причинила вред. Короче говоря, чем я заслужила такое наказание?

- Это не наказание, миссис Лайтфизер, и мне было бы в самом деле досадно, если бы вы рассматривали свое исчезновение именно так. Вы падете, как солдат... потому что случаю было угодно сделать так, чтобы вы появились на свет здесь, а не там... Скажем, вы умираете по причинам международного характера, миссис Лайтфизер.

- Удивительно... Мой отец был йоркширским пастором, мать учительницей... Муж торговал шерстью в Манчестере... Вот уж никогда бы не подумала, что такие незаметные люди с их более чем обыденным существованием способны бросить тень на кого-то или что-то в международном масштабе! Я не смею сказать, что довольна ожидающей меня судьбой, но, прошу прощения, она мне немного льстит... Жаль, что никто, кроме нас с вами, об этом не догадывается...

- Позвольте признаться, миссис Лайтфизер, что вы нравитесь мне все больше и больше...

- Я очень тронута, мистер...

- Тер-Багдасарьян.

- Мистер Багдасарьян, а моя дочь? Вы и ее тоже...

- Нет-нет! Напротив! Я обещаю, что вашу дочь ждет очень счастливая судьба. Даю вам слово!

- Благодарю. Для матери это самое главное, не так ли?

- Для капиталистической матери - конечно... Вы согласны предупредить меня, когда подготовитесь?

- А вы спешите?

- Не то чтобы очень, но все же... слишком задерживаться было бы не совсем естественно, правда?

- Разумеется. Но все же давайте допьем чай, хорошо?

- С удовольствием.

Миссис Лайтфизер вылила в чашку гостя почти всю заварку. Получилось слишком крепко.

- О, прошу прощения... Мне следовало бы подлить горячей воды. Но если положить побольше сахара...

- Я обожаю очень сладкий чай.

Багдасарьян положил четыре куска сахару, но тем не менее чай показался ему горьковатым. Полагая, что жертва никуда не денется, он попросил:

- Когда вам угодно, чтобы я приступил к делу, миссис Лайтфизер?

- Я прошу отсрочки всего на двадцать минут - надо же приготовиться к столь неожиданному уходу из этого мира! Вы позволите?

- Договорились, но не больше двадцати минут, хорошо?

- Я думаю, что вполне хватит...

Полночь

Все три часа, что перед его глазами развивалась эпопея Аламо, Гарри переживал настоящую агонию. Он смотрел, как Джон Вэйн и его друзья падают под ударами мексиканцев, но видел лишь миссис Лайтфизер. Каждая шпага, вонзающаяся в тело, каждое копье, пробивающее грудь, наводило на мысль о ноже Тер-Багдасарьяна, который творил в это время свое кровавое дело. Каждое пятно крови, каждая рана внушали ему мысль об иной крови, об иной ране. Виски у него вспотели, и Пенелопу, которую молодой человек держал за руку, сначала удивил, а потом и встревожил его лихорадочный жар. В конце фильма женщина с детьми - единственные, кто остался в живых после резни, - уходят куда-то вдаль, и Комптон усмотрел в этом намек на то, что произойдет с его любимой, когда она обнаружит труп матери. Гарри невольно всхлипнул, но соседи отнесли это на счет фильма. Его сочли человеком на редкость чувствительным, а Пенелопа нежно сжала пальцы, чтобы успокоить. Но это проявление любви еще больше огорчило Комптона, усугубив угрызения совести. Выходя из кино, он куда больше напоминал фонтан, нежели соблазнителя. В метро по дороге в Кентиш Таун, а потом в автобусе Пенни не удалось вытянуть из своего спутника ни единого слова. Она терялась в догадках, что происходит с Гарри, и в конце концов сочла, что молодой человек ни с того ни с сего вдруг на нее рассердился.