Анна и Сергей Литвиновы - Девушка без Бонда

Татьяна переоценила, конечно, своего отчима. Каким бы преданным лично ей он ни был, какими бы связями ни обладал, каким бы уважением ни пользовался в своем ведомстве – все равно: организовать целую спасательную операцию, да в чужой стране, оказалось чрезвычайно сложно. Найти надежного человека, и тому ведь требовалось еще добраться до острова…

И когда Сергей Станюков – на счастье учившийся у Валерия Петровича, а ныне работающий в нашем консульстве в Александрии – прибыл на арендованном катере на безымянный островок с координатами 31,1900 северной широты и 33,3232 восточной долготы, он обнаружил там один только потерпевший аварию вертолет.

Станюков на всякий случай сфотографировал летательный аппарат снаружи и внутри. О том, что люди, потерпевшие крушение, какое-то время провели на острове, свидетельствовал раскупоренный НЗ, несколько использованных ампул обезболивающего и одноразовые шприцы, пустая бутылка из-под минералки, обертка шоколада, а также многочисленные следы на песке.

Станюков даже заметил на песчаном берегу отметины от стоянки резиновых лодок – волны и ветер еще не успели разгладить их.

Итак, на островке не оказалось ни Татьяны Садовниковой, ни сопровождавшего ее араба. Кто, когда и зачем снял их с острова? И где они находятся сейчас?

Словно в поисках ответа, Станюков осмотрел горизонт. Однако кругом было только море, и пустынная коса, и безмолвный берег, и бледно-голубое небо… И все стихии ревниво хранили свою тайну…

Татьяна не знала и знать не могла – ни когда она тревожно спала под вибрацию корпуса и отдаленный рык винтов на неизвестном корабле, ни теперь, когда находилась под дулом пистолета Костенко-Чехова и прощалась с жизнью, – как складывались события, конечным звеном которых стало ее путешествие в трюме непонятного судна.

Разумеется, яхта Ансара – как, впрочем, и вся прочая поверхность земного шара (но яхта шейха, в силу понятных причин, в особенности!) – находилась под пристальным наблюдением разведывательных спутников. И спустя три часа после взрыва, в семь часов вечера по времени Восточного побережья США, в Лэнгли, штат Вирджиния, в ближневосточном управлении ЦРУ началось совещание, посвященное катастрофе на теплоходе, а также событиям, непосредственно последовавшим вслед за ней. На столе перед каждым участником совещания лежали документы, полученные средствами радиоэлектронной разведки, а также данные из архивов. В папочке имелась, во-первых, фотография взрывающейся «Пилар» – с пометкой времени в углу. Затем несколько фото, посвященных прибытию на яхту Татьяны (предыдущим днем, примерно за семнадцать часов до катастрофы): вот садится вертолет, девушка выпрыгивает, на палубе ее встречает Ансар, обнимает…

Следующая серия картинок сделана на верхней палубе судна за двенадцать минут до взрыва: некий араб в белых одеяниях помогает девушке взобраться в вертолет, садится сам в кресло пилота, винтокрылая машина взлетает…

Далее досье содержало перехваченный средствами АНБ разговор пилота с неизвестным собеседником, находящимся на палестинской территории, в секторе Газа, – распечатка включала оригинал на арабском и дословный английский перевод. Из данной беседы явствовало, что летчик, лично преданный Ансару человек, подозревает во взрыве яхты «эту русскую» и получает приказ от своего неустановленного собеседника в Палестине перевезти девушку в неназванное «известное ему место».

Наконец, среди документов, розданных участникам совещания, имелась фотография вертолета, совершившего вынужденную аварийную посадку на небольшом необитаемом островке на северном побережье Египта и – в переводе с русского на английский – запись беседы, что вела Татьяна по спутниковому телефону с абонентом, находящимся в Москве.

Кроме того, по фотографии была установлена личность девушки (достаточно только было сравнить кадр, сделанный на «Пилар», с фото в одном из посольств, куда она обращалась за годовой шенгенской визой): русская звалась Татьяной Садовниковой. В деле также было ее досье, включая сведения обо всех заграничных поездках девушки. Плюс – главное! – агентурные данные, что семь лет назад, непосредственно перед событиями сентября две тысячи первого года, госпожа Садовникова провела больше месяца на той же яхте «Пилар», принадлежавшей шейху Аль-Кайалю (подозреваемому в финансировании и организации терактов), и, очевидно, являлась его любовницей.

Совещание в штаб-квартире ЦРУ было коротким. Все его участники сделали единодушный вывод. Во-первых, взрыв на «Пилар» свидетельствует о том, что Москва, не стесняясь в средствах, продолжает практику устранения неугодных ей лиц – в том числе и за пределами собственных границ. (Впрочем, подобным – устранением от имени государства – занимались, не афишируя происходящее, и американцы, и израильтяне, и китайцы, и западноевропейцы.) Далее: совершенно очевидно, что бомбу на борт судна доставила, пользуясь доверительными (и даже близкими в прошлом) отношениями с Ансаром, русская агентесса. Значит, она, Садовникова, сумела усыпить бдительность шейха, а затем убить его. Потом Татьяна вывела из строя сопровождающего, перехватила управление вертолетом и смогла его посадить. Затем она вышла на телефонную связь с московским Центром и попросила помощи… Но пока подмога не подошла, девушка раскрыта и совершенно беззащитна. А так как она не разведчик под дипломатической или журналистской крышей и даже не просто нелегал, но – боевик, замешанный в кровавом убийстве на чужой территории, на нее не распространяются джентльменские соглашения о ненападении, действующие между противоборствующими разведками. Поэтому Садовникову, находящуюся на острове, – равно как и ее спутника-араба – следовало немедленно захватить (пока их не подобрали русские) и как минимум тщательно допросить. Цель: вызнать детали прошедшей операции, а также используемые Кремлем методы подготовки диверсантов, фамилии и персональные данные инструкторов и других начальников. А в идеале, конечно, нужно ее перевербовать, перетащить на свою сторону.

Каирская резидентура ЦРУ получила приказ немедленно готовить операцию по захвату, а для оперативного руководства в регион спешно вылетел полковник Питер Стрелецки, знаток не только ближневосточных, но и восточноевропейских проблем, прекрасно говоривший на шести языках, в том числе и русском.

Именно мистера Стрелецки Татьяна могла бы опознать в явившемся к ней в каюту медоточивом господине в галстуке, который представился Петром Ивановичем Николаевым.

О том, что происходило с ней дальше, Таня тоже вспомнила – но предпочла бы не вспоминать. Забыть. Навсегда вычеркнуть из своей памяти.