Анна и Сергей Литвиновы - Девушка без Бонда

Авторитетно могу вам заявить: вранье. Во всяком случае, в Советском Союзе работы по доводке 100-мегатонной бомбы в начале шестидесятых велись, не прекращаясь ни на день.

Однако самой сложной проблемой для конструкторов и военачальников стала такая: как доставить столь гигантское изделие на территорию вероятного противника? Восемь метров в длину, два в поперечнике – ведь такую громадину не всякий самолет вынесет. Во всяком случае, когда «царь-бомбу» доставляли на бомбардировщике на Новую Землю, пришлось выпиливать часть фюзеляжа. (И ведь изделие даже не поместилось в бомболюк целиком!) К тому же тяжелые бомбардировщики – чрезвычайно легкая добыча для истребителей и ПВО… И тогда появилась идея – ее творцом, между прочим, оказался не кто иной, как «великий гуманист» и диссидент Сахаров, именем которого в разных странах ныне названы проспекты, сады и скверы. В ту пору будущий «голубь мира» предложил поистине убийственное решение: с помощью подводных лодок доставить стомегатонные бомбы к побережью США. А затем, в случае начала вооруженного конфликта с Америкой, – термоядерные заряды взорвать. Тогда на побережье США обрушится многометровое цунами, которое не оставит камня на камне от прибрежных городов потенциального противника: Нью-Йорка, Вашингтона, Нового Орлеана, Лос-Анджелеса, Сан-Франциско…

В своих позднейших воспоминаниях Сахаров пишет, что впоследствии он, дескать, устыдился своей людоедской идеи. Однако слово – не воробей. Тем более – в ту пору. Советские военные подхватили и развили мысль ученого-ядерщика. (О чем он, вероятно, сам даже не подозревал.)

На самом высоком уровне была спланирована сверхсекретная операция «Укус пчелы». Цель ее заключалась в том, чтобы доставить на подводных лодках сверхмощные, стомегатонные, заряды к берегам США. Затем следовало разместить их на дне моря и оснастить торпедами для доставки к береговой кромке Америки.

Ядерные заряды гигантской мощности планировалось использовать, если поражение Советского Союза в грядущей войне станет неизбежным. Отсюда и кодовое название операции, «Укус пчелы», ведь, как известно, пчела может применить свое смертоносное жало лишь один раз, после чего неминуемо погибает. Бомбы взорвали бы действительно только в крайнем случае. Ведь результатом их взрыва могло стать не только уничтожение всей прибрежной Америки, но и целого континента, а возможно, и гибель всей цивилизации…

Проведение операции «Укус пчелы» по размещению термоядерных бомб на дне моря совпало по времени с Карибским кризисом. Точнее, весь Карибский кризис, как по нотам разыгранный советским руководством, явился не чем иным, как операцией прикрытия для «Укуса пчелы». Пока все дипломатические и военные усилия американцев были сосредоточены на том, чтобы вывести наши ракеты с ядерными боезарядами с Острова свободы, пока их самолеты-разведчики только и делали, что фотографировали территорию Кубы, а боевые корабли осуществляли ее блокаду, советские подлодки – под пеленой информационной завесы – что называется, под шумок! – установили в намеченных местах, на дне Атлантического и Тихого океанов, термоядерные боезаряды мощностью сто мегатонн каждый. И именно потому, что эта главная часть операции под кодовым названием «Укус пчелы» была выполнена, советское руководство столь легко пошло на уступки президенту Кеннеди и вывело с территории Кубы свои ракеты…

Итак, очень ограниченный круг людей знает об этом, но начиная с октября 1962 года Америка окружена подводным смертельным кольцом: таящимися на дне океанов восемью термоядерными бомбами мощностью сто мегатонн каждая. И никто из наших лидеров – ни дедушка Брежнев, ни Горбачев с его «новым мышлением», ни дерьмократ Ельцин – так и не сообщили своим новым друзьям-штатникам о таящейся угрозе. Что ж, я ни в коем случае их не осуждаю. Дружба, как говорится, дружбой, а табачок врозь. Надобность в «последнем укусе» (не дай бог, конечно!) еще может возникнуть.

И потому, насколько мне стало известно, каждая из ядерных торпед до сих пор поддерживается в боевой готовности. Специальные команды (именно с одной из таких меня и свела судьба в 1985 году на Кубе) в назначенные сроки проводят ревизию и профилактику всех устройств.

Где конкретно находятся остальные семь чудовищных зарядов, я не знаю. Однако местоположение одного из них мне очень хорошо известно. И подчеркну еще раз, на данный момент, 12 августа 1999 года, когда я пишу эти строки, данная термоядерная торпеда поддерживается в исправном состоянии и готова к использованию, сие мне доподлинно известно.

А координаты ее таковы: 22,6165 градуса северной широты и 78,8784 градуса западной долготы.

Эти координаты я определил собственноручно еще в 1985 году, а потом перепроверил по бумагам ныряльщиков в те дни, когда мне довелось нежданно-негаданно стать соучастником операции по проверке боеготовности термоядерного боезаряда.

Что ж! Я ни секунды не сомневаюсь, что после моего исчезновения отсюда, из Греции, «чистильщики» из московского Центра тщательнейшим образом обыщут мою афинскую квартиру и изучат каждую строчку, написанную моей рукой. Надеюсь, в принадлежащей мне антикварной лавке они не станут рыскать столь дотошно. Поэтому сейчас я запечатаю это письмо и заложу его внутрь головы горгоны Медузы.

Мне почему-то кажется, что найдутся люди, которым понадобится эта информация. И которые будут готовы за нее хорошо заплатить.

В. Костенко,

12.08.1999 г. »

Таня дочитала рукописные листочки и досадливо их отшвырнула.

Зачем ей, спрашивается, – теперь! – эта древняя шпионская история? Карибский кризис, стомегатонные бомбы, загадочные координаты!? Как это может ей помочь – здесь, сейчас, в современных Афинах, когда она фактически оказалась в плену у странного Зета? Человечество, конечно, жаль, но кто захочет заплатить за эту тайну хотя бы копейку? Кто – в обмен на столь потрясающую информацию, так сказать, по бартеру! – сумеет ее отсюда вытащить?

Таня, опустошенная, присела на кровать. Столько было усилий, чтобы заполучить голову горгоны! Столько непонятных надежд она с ней связывала! И тут – такое разочарование! Будь она правозащитницей или политиком, тайна Костенко ей бы очень пригодилась. А грабительнице и соучастнице убийства она вряд ли нужна.

Впрочем, в голове у нее промелькнула одна… нет, еще не идея… не мысль… так, тень мысли… Как видишь боковым зрением промельк зверька в чаще, и непонятно, видел ты его или не видел, может, только колыхание травы и покачивание веток заметил… Татьяна помнила подобные чувства – не озарения, а пред-озарения, случались они в ее рекламной работе…