Эвелин Энтони - Орлы летают высоко

К полудню обстрел стал ослабевать и в обнажившихся пригородах Смоленска русские выползли из руин и заняли свои места. По русским батареям прокатился приказ: "Приготовиться к огню". Разведчики, сидящие на деревьях и зданиях, наблюдали за местностью вокруг Смоленска в подзорные трубы; среди них находился и Барклай де Толли, в чью штаб-квартиру попал снаряд. Сначала от наблюдателя к наблюдателю разнеслись крики, а потом от линии французских войск ясно донесся звук горна, трубившего наступление. В этот момент огромная масса французской пехоты начала передвижение по открытой местности. Их позолоченные штандарты с орлами ярко сияли на солнце.

- А-а, - выдохнул Барклай, прищурившись и глядя в свою трубу. Они подходили все ближе и ближе; можно было уже слышать крики: "Vive I'Empereur", доносившиеся от передовых рядов в то время, как они неуклонно приближались к жерлам русских орудий.

Барклай, продолжая смотреть на наступавших французов, знаком подозвал одного из своих адъютантов.

- Отдайте приказ открыть огонь!

Через несколько минут все оказалось в кромешном аду выстрелов и разрывов, которые косили, как траву, шеренги французов. Заговорили ружья сотен защитников города, скрывавшихся в пригороде. Подходы к Смоленску почернели от французских убитых и раненых, но пехота все подходила и подходила. Волна за волной сравнивались с землей и отбрасывались назад. Солнце стояло уже высоко и пекло вовсю, когда первые солдаты вошли наконец в пригороды города и началась рукопашная схватка.

Медленно, отчаянно сопротивляясь, первая линия русской обороны была смята, потом прорвана, и через этот прорыв ринулись французские силы. Самые кровопролитные столкновения этого дня проходили в орудийных окопах. Артиллеристы оставляли свои орудия и атаковали нападавших. Постепенно русские начали сдавать свои позиции.

Французам удалось захватить южные подступы к городу только к вечеру. Приказы Александра выполнялись с фанатичным повиновением; на поле боя оставались только раненые и умирающие. Потом на какое-то время установилась тишина, затишье в битве, которое, как знал Барклай, предшествовало новому наступлению.

- Вам принести что-нибудь выпить, генерал? - Барклай посмотрел в лицо молоденького офицера со знаками отличия артиллериста на мундире. Юношу била нервная дрожь с головы до ног.

- Где вы провели этот день? - спросил он.

- В южной части, генерал.

- Это ваш первый обстрел?

Молодой человек кивнул головой, он стоял навытяжку и не переставал дрожать.

- Гм, вам посчастливилось, что вы выбрались оттуда живым.

- Меня послали в тыл, с поручением. А мой командир и весь орудийный расчет были уничтожены до того, как я смог вернуться к ним.

Его губы вдруг затряслись, и он закусил их. "Ему самое большее восемнадцать лет", - решил про себя Барклай.

- Подите и принесите немного вина, пока не началось следующее наступление, и еще чего-нибудь поесть.

Достаньте чего-нибудь и для себя.

- Благодарю вас, генерал. - Юноша проглотил слюну. - Но только я не смог...

- Тогда пойдите и попросите графа Уварова дать вам немного коньяка. Скажите ему, что вас послал я. И выпейте его, мой мальчик, это приказ!

Барклай едва успел закончить свой обед, когда раздался первый взрыв в центре Смоленска, за захваченной первой линией укрепления. Батарея Наполеона продвинулась вперед и теперь стреляла по стенам города и самому его центру.

Уже наступали сумерки, но небо, окрашенное в красный цвет, продолжало светиться от орудийных залпов, а позже стало еще светлее от начавшегося в Смоленске пожара. Улицы были перегорожены грудами булыжников, и сквозь грохот и треск обстрела раздавались отчаянные крики людей, выбегавших из охваченных пламенем деревянных строений. С наступлением ночи Барклай собрал свой штаб во временном помещении около карты города.

Глаза его покраснели от усталости; мундир был грязным. Его короткий указательный палец был направлен на карту.

- Господа, через несколько часов Смоленск будет взят. Наша армия может остаться здесь, и ее разнесут на части в развалинах еще до того, как сюда доберутся французы. Сегодня мы показали им, что русские умеют сражаться, могут стоять до конца. Но сегодня же я говорю, что мы будем отступать к Москве, сохранив нетронутыми свои силы, и соединимся с Багратионом.

Господа, я отдаю приказ. Подожгите в Смоленске все дома до одного и отступайте!

В лагере французов Наполеон также изучал карту. Его штаб-квартира располагалась в большой палатке, залитой светом десятков свеч: два факела горели у входа, где солдат императорской гвардии нес обязанности часового, а над его головой развевалось французское знамя. Внутри этой палатки император питался, спал на узкой походной кровати и проводил совещания с маршалами. Рядом с ним находился Даву, энергичный, молчаливый человек, которого никто не любил, но все уважали; Даву, построивший мост и установивший пекарни, выпекавшие хлеб для французских солдат. Напротив стоял Мюрат, одетый в один из своих изысканных костюмов, сверкающий орденами и золотым шитьем; Мюрат, женившийся на Каролине Бонапарт, сестре Наполеона, и провозглашенный королем неаполитанским. Он был также первым кавалерийским офицером императорской армии. Рядом с ним Наполеон выглядел еще меньше обычного.

- Смоленск падет до рассвета, - объявил он, склонившись над - столом, на котором были расстелены карты этой кампании. - Стены города разрушены. Это будет означать конец войны!

- Драться они умеют, - заметил Мюрат, накручивая на палец длинные кудрявые волосы своих бакенбардов. - Одному Богу известно, сколько людей они потеряли, ведь в этом аду были собраны вместе все их войска.

- У нас также немалые потери, - коротко заметил Даву. - Пока мы имеем более десяти тысяч ранеными и убитыми.

Наполеон не слушал его. Сегодня солдаты гибли тысячами, ему не нужны были подсчеты Даву, он делал их сам, и его цифры были выше.

Он поднял голову. Оглядевшись, он заметил, как Мюрат играл своими надушенными волосами. На мгновение губы императора сжались, а потом растянулись в подобии улыбки. Вульгарный хвастун, тщеславный, как женщина, там, где дело касалось его внешности, Мюрат часто раздражал Наполеона. Но Наполеон видел, как он возглавлял кавалерийскую атаку, и за это он ему все прощал.

- Прикажите войскам войти в город, - неожиданно резко приказал он. Если мы завладеем городом сейчас, то сможем использовать его в качестве прибежища и сохранить некоторые запасы. Даву!

Маршал весь превратился в слух.

- Передайте армии следующий приказ: "Мы продвинемся вперед и захватим Смоленск. Господь Бог и французская доблесть привели нас к победе". Идите!