Эвелин Энтони - Орлы летают высоко

Сотни золоченых куполов блестели на фоне голубого неба. Изящные очертания восточных башен, красные и желтые здания, темно-красные стены и минареты самого Кремля были очень хорошо видны. Наполеон рукой прикрыл от солнца глаза и оставался на вершине холма в течение нескольких минут, гадая, не является ли огромное здание с фантастической композицией из девяти куполов знаменитым собором Василия Блаженного, архитектор которого был ослеплен царем Иваном IV, чтобы больше он не смог уже построить ничего подобного.

- Москва.

Наполеон произнес это слово вслух. Мгновения, которые он проводил на вершине холма, были величайшими мгновениями в его жизни. Он знал о том, что его триумфальный въезд в город, торжественный обед в Кремле, все то, что он изобрел, чтобы унизить своего противника, ничто не сравнится с этим первым взглядом на Москву с вершины холма. Все закончилось; он выиграл эту войну. Подумав об этом, он вздохнул с облегчением. Он никогда не допускал и мысли о том, что русская кампания оказалась самой напряженной и самой беспокойной во всей его карьере. Он ненавидел легкие победы, оккупацию одного выжженного города за другим, преследование армии-призрака, которая по временам огрызалась, и тогда солдаты ее сражались, как черти, а потом снова как-будто растворялись.

Все это казалось почти сверхъестественным. Даже сама страна начинала действовать ему на нервы: нищета; жалкие крестьяне, убегавшие от них и больше напоминающие зверей, нежели людей, со спутанными волосами и бородами; женщины, закутанные в драные платки, с ничего не выражающими лицами и коровьими глазами; повсюду тишина, подозрительность и тошнотворный запах дыма: повсюду встречавший их, дым от лачуг и дворцов, которые поджигались с одной и той же целью.

Он ненавидел странные, поэтические названия местечек. Восток, который лез отовсюду. Казалось невозможным совместить образ культурного, элегантного Александра с подобной страной.

"Но это было моей ошибкой, - подумал Наполеон. - Александр выглядит европейцем - он и есть европеец по происхождению, - но для его собственной страны европейские традиции так же далеки, как и традиции другой планеты. У него склад ума восточного властелина, а я пытался обращаться с ним, как с европейским монархом. Только сейчас, глядя на его столицу, я наконец-то понял, что ни он, ни его народ не принадлежат Европе..."

Он повернул коня и поскакал назад мимо приветствовавших его войск. Лица солдат, стоявших вдоль дороги, по которой он ехал, загорели и обветрились за долгие месяцы пребывания под солнцем и ветром, а еще они были осунувшимися от голода. На некоторых солдатах болтались грязные бинты, а многие пехотинцы были босыми. Они приветствовали его и размахивали своими ружьями. Хоть они и были голодными, грязными и измученными, но их боевой дух поднимался при виде небольшой фигурки на серой лошади, при виде императора, который сражался среди них и вновь привел их к победе.

К Наполеону стремительно приблизился Мюрат. Он резко натянул вожжи, чтобы придержать лошадь. Но та поднялась на задние ноги, и у Мюрата слетела шляпа с плюмажем. Ему пришлось низко наклониться к земле.

- Я только что узнал! - закричал он. - Vive L'Empereur! Наконец-то Москва!

- Наконец-то, - повторил за ним Наполеон, - в качестве моего зятя и неаполитанского короля вы возглавите первый отряд войск и войдете в город. Сам я въеду в город завтра, если они не начнут оказывать сопротивления.

Мюрат со своими войсками подошел к городским стенам во второй половине дня. Они проехали по длинной дороге, поднимая клубы пыли, и приблизились к мосту через реку. Кругом стояла полнейшая тишина, было жарко, и Мюрат вытер потное лицо мягким кружевным платком. Он получил подробные инструкции, что следует говорить депутации дворян, которые, как искренне верил Наполеон, должны были встретить завоевателей. Мюрату следовало отослать их в лагерь французов, где император обратится к ним и пообещает с должным уважением отнестись к их городу.

По мере того, как французы продвигались вперед, Мюрат осматривал высокие стены в поисках признаков жизни. "Sacre Dieu, - говорил он про себя, - уж лучше бы канонада, чем эта чертова тишина".

В четыре часа императорский генерал въехал в Москву.

Улицы были пусты, не считая нескольких испуганных людишек, которые разбегались в разные стороны с приближением кавалькады. Некоторые грабили дома, в которых тоже никого не было. Мюрат послал разведчиков в центр города, и они рассказали, что из-за красных стен Кремля раздаются одиночные выстрелы. Но его защитники разбежались после первого французского залпа. Повсюду были заметны следы массового ухода. Как говорили очевидцы, которых французам удалось поймать и допросить всего за час или два до входа наполеоновских войск, свободные пути из Москвы были запружены войсками, гражданскими лицами, повозками, а на мостах, где образовались безнадежные пробки, царил хаос.

Кутузов оставил, захватив с собой дворян и городские власти, пустынный город на разграбление нескольким тысячам крестьян.

Получая донесения разведчиков, Мюрат вдруг услышал нестройный гул кремлевских колоколов, звонящих к вечерне. Снаряд разорвался у Кутафьей башни Кремля, где несколько крестьян забаррикадировались и вели огонь из укрытия по захватчикам, окружавшим дворец. Шум этот отзывался слабым эхом в тишине, в которую погрузилась Москва, и голоса солдат, входящих в дома, звучали пронзительно и неестественно громко. Надо всеми ними высились величественные церкви, сверкающие, подобные миражу, а колокола вызванивали древние многовековые мотивы опустевшему городу и потоку захватчиков, входивших в него. Мюрат пришпорил своего коня и направился вперед, к Кремлю. Нахмурившись, он сердито прокричал одному из своих адъютантов, чтобы тот поскакал вперед и не дал войскам возможности нанести вред государственным помещениям до приезда императора.

Назад во французский лагерь полетели гонцы, чтобы сообщить Наполеону, что враг оставил свою столицу. Не будет никаких депутаций, никакого парадного въезда.

Москва пуста.

На следующий день Наполеон въехал в город. Под взглядами следивших за ним толп зевак, состоявших из оставшихся в городе крестьян, он пересек мост через Москву-реку, проехал по пригородам и въехал в Кремль через древние Спасские ворота. Там его встречал Мюрат с огромным эскортом. Он спешился и медленно направился к зданиям Кремля.

Мюрат все время говорил, а Наполеон был странно молчалив. Он переходил из одной комнаты в другую, разглядывая ковры, бесценную мебель и украшения. Все оставалось нетронутым, даже бархатный трон, украшенный золотом.

- Это весьма религиозный народ, - заметил император. - Почти каждое второе здание у них - церковь. А где же апартаменты царя?