Евгений Сартинов - Нумизмат

«Боже мой, у него же вся голова должна быть всмятку!» — простонал про себя Силин. Несмотря на холод, он обливался потом.

С трудом, но он все-таки разогнулся. «Надо добить», — мелькнула мысль, и Нумизмат подумал, что зря избавился от трубы. И тут же понял, что уже не сможет вот так, как час назад…

Немного постояв, он растегнул сумку и достал гвоздодёр. Фонариком посветил не на лицо Жучкова, а на его шинель. Надо было повести лучом чуть влево и ударить, но Михаил так и не смог этого сделать.

Время шло, милиционер больше не издавал ни звука, и, вытерев рукавом пот с лица, Силин принял соломоново решение: «Ладно, сам сдохнет!»

Он спустился со ступенек, потушил фонарь, сунул его в карман. Даже здесь, за двумя дверями, было слышно, что дождь усилился. Михаил хотел было уже положить в сумку гвоздодёр, но тут услышал где-то совсем рядом чьи-то голоса и смех.

Он стремительно отпрянул в сторону от двери, под лестницу. В ту же секунду в тамбуре затопали ноги, Силин слышал тяжёлое дыхание вошедших людей, представлял, как они стряхивают с себя небесную влагу. Сейчас они войдут, начнут подниматься вверх и неизбежно наткнутся на тело милиционера. Сердце Михаила стучало так сильно, что он слышал удары пульса у себя в голове. В руке он по-прежнему сжимал гвоздодёр.

«Их двое, — подумал он. — Войдут, сделают пару шагов — они ещё будут в этой тьме как слепые котята. Тогда я и ударю, сначала одного, потом другого.» Как ни странно, к нему вернулась решимость. Сейчас Нумизмат без раздумий снова пошёл бы на убийство, он уже превратился в зверя и спасал свою жизнь.

Но те двое, за тонкой фанерой дверей, почему-то никак не хотели переступить порог подъезда и вообще странно притихли. Силин не понимал причины этой задержки. Наконец за дверью раздался молодой мужской голос:

— Мы сегодня дойдём до дому?

В ответ ему прозвучал приглушённый девичий смех:

— Ну, если ты будешь целоваться в каждом встречном подъезде, то никогда.

— Нелька, тебе все одни смешки! Как ты умудрилась оставить у Копаевых зонтик, не понимаю? Я промок насквозь!

Невидимая Силину Неля ответила на это обвинение все тем же грудным смехом. А парень все никак не мог успокоиться:

— Я же тебе говорил, пошли домой, а ты — нет, посидим ещё. Ты этот фильм уже три раза видела. Юлька с Семёном спят давно, а мы второй час домой шлёпаем. Да ещё под дождём.

— Ну, когда мы вышли, дождя ведь не было, — капризно ответила девушка. Затем, понизив голос, она зашептала что-то неподвластное уху Силина.

— Ага, это только в кино хорошо, — недовольно ответил парень. — Тоже мне, Ким Бессинджер! У меня скоро от холода уши отвалятся, а ей лишь бы потрахаться.

— Бедный Романчик! — Силин услышал звучный шлёпок поцелуя. — Ладно уж, побежали!

Хлопнувшая входная дверь оповестила Нумизмата, что выход для него свободен. Со вздохом он опустил «фомку» и устало мотнул головой.

«Ходят тут разные. Нелька и Ромка, молодожёны хреновы! И носит их по ночам. Замочил бы их сейчас, как Ромео и Джульетту, вот забавно бы было!»

Он знал обоих, они выросли в этом же дворе, на его глазах. Недели две назад они сыграли наконец-то свадьбу и сняли комнату в старом бараке в самом конце тупика.

Сунув «фомку» в сумку, Силин вышел из подъезда, поднял воротник и, ещё больше ссутулившись под ударами чёрного ночного дождя, торопливо направился в сторону «Золотого бара».

В эту ветреную и дождливую ночь машин у бара резко поубавилось, но Силин с облегчением увидел среди них длинный «понтиак» Гарани.

«Выздоровел, слава Богу!» — возблагодарил Господа Михаил за дарованное своему врагу благополучие.

Но уже через час Силин проклинал все на свете: Гараню, Господа Бога, этих заевшихся сволочей с толстыми кошельками. Шёл четвёртый час ночи, но никто из завсегдатаев не покинул бара. Михаил промок, казалось, до самого позвоночника. Шляпа, куртка, крона дерева, давно сбросившая листву, оказались бессильны против настоящего потопа с небес. Все предыдущие ночи показались Нумизмату лишь прелюдией сегодняшнего проклятия. Крупная дрожь беспрерывно била его тело и заставляла зубы выстукивать что-то похожее на последную телеграмму тонущего «Титаника». Он попробовал подойти к окну кухни и согреться от идущего от него тепла, но ветер как раз дул сбоку, и Михаилу даже не удалось отогреть руки.

Старые «Командирские» со светящимися стрелками показывали четыре утра, но ни одна машина так и не отъехала со стоянки. Силин недоумевал. В холод время тянется особенно медленно, он пытался продумать, как попасть в бар и очутиться наедине с Гараней, но, казалось, даже мысли замёрзли в голове у Нумизмата.

Наконец пятнадцать минут пятого шумная толпа вывалилась из бара, выпустив с собой на улицу и грохот ритмичной музыки. Два десятка пьяных, счастливых, разгорячённых хозяев новой жизни ещё минут десять хороводились по стоянке. Кто-то все никак не мог наговориться, двое пытались петь, еле выговаривая слова. Вся эта уголовно-торговая братия и раньше собиралась в «Золотом» не на собрание общества трезвости, но сегодня они превзошли самих себя.

Потихоньку стоянка пустела. Две машины, разворачиваясь, умудрились столкнуться, раздался удар, звон разбитого стекла, ругань, но ни из «рено», ни из «опеля» никто не стал качать права, выяснять, кто прав, а кто нет. Со второй попытки автомобили все же разъехались и устроили по ночным улицам небольшие автогонки.

«Ну не дай боже кто-нибудь попадётся им по дороге», — подумал Силин, прислушиваясь к удаляющемуся реву моторов.

Вскоре на стоянке осталось только четыре машины и небольшая кучка

людей. Один из них — Силин разглядел, что мужик очень невысокого роста, — твердил как пономарь:

— Арсланчик, ты молодец, ты настоящий джигит! Арсланчик, ты….

«А, значит Арслан Вахабов гуляет. День рождения. Теперь понятно.»

Силин знал этого кавказца. Тот уже лет десять как жил в Свечине, и Михаилу довелось строить ему особняк. Не то чеченец, не то адыгеец, Арслан владел несколькими магазинами и небольшим водочным заводиком, снабжающим город пластиковыми пакетами с потрясающей дрянью, зато по очень низкой цене. В чем-то жители Свечина должны были быть благодарны этому кавказцу. Не один десяток совсем уж безнадёжных алкоголиков с помощью вахабовской «Росинки» отправились на постоянное место жительство в мир иной. Знающие люди говорили, что безопаснее пить денатурат, чем эту сивушную гадость.

Кое-как жена утащила, наконец, лысоватого поклонника Арслана к своей «десятке». Вскоре после этого отбыл со своей светловолосой дамой и сам водочный король. На стоянке осталась машина Гарани да чуть подальше, с противоположного края, автомобиль бармена.