Эдриан Маккинти - Кладбище

— Так начинается каждая серия «Скуби-Ду», — сказал я, чтобы немного поднять настроение. — Темный непогожий вечер, покинутая ярмарка...

Она улыбнулась, но на лице отразилось непонимание.

— Это телевизионный сериал, — пояснил я.

Дождь прекратился.

Прожужжало несколько насекомых, крикнула чайка, и вновь — тишина.

Ее взлохмаченные волосы под капюшоном отяжелели и обвисли от влаги. Она вся промокла и выглядела намного моложе своих лет. На ней были джинсы в обтяжку и туфли на высоком каблуке, и от этого ноги казались тонкими и слабыми. Я слышал, как она пробормотала что-то себе под нос. Она много выпила, и на мгновение я почувствовал себя старым и опытным.

Новичок и посвященный.

Резидент и агент «в поле».

— Контакт прошел успешно? — спросила она наконец.

— Да.

— Об остальном поговорим в машине.

— Ты уверена, что сможешь править?

— Не нервируй меня, дорогуша. Мне пришлось выпить пару стаканов джина с тоником, чтобы не выйти из роли отчаявшейся женщины, вышедшей на охоту. Со мной все в порядке.

Снова этот большой, бордово-синий «ягуар».

— Значит, ты познакомился с ними, — сказала она, когда мы забрались в салон.

— Да.

— Как тебе кажется, тебе удалось произвести благоприятное впечатление?

— А как тебе кажется?

— Думаю, что да. — Она ухмыльнулась.

— Джерри предложил мне работу. Я согласился.

Она кивнула и свернула на юг. Боковые стекла и люк на крыше были открыты — не для шика, а чтобы ей немного проветриться. Я видел, что она пьянее, чем хотела показать.

Я понимал, что у нее на уме, и не стал спрашивать, почему мы не едем в Солсбери, ко мне на квартиру. И оказался прав: скоро мы пересекли мост через Мерримак и въехали в Ньюберипорт.

Она припарковала «ягуар» на площадке позади «Настоящих английских товаров».

— Что ты скажешь насчет Трахнутого? — спросила она, выключая зажигание.

— А что я должен сказать?

— Он тебя напугал?

— Нет.

— Именно этого я и боялась, дорогуша. Ладно, об этом мы еще поговорим.

— Нет, он действительно не произвел на меня какого-то особого впечатления. Как видно, ребята из ИРА заставили их призадуматься. Кстати, насколько я понял, сегодня в баре собралась практически вся группа. Их осталось всего пять, может быть, шесть человек.

— Я знаю.

— Знаешь?! Значит, вся эта операция затеяна из-за каких-то шести человек?!

— Эти шесть человек, Майкл, составляют боевую ячейку, а это совсем другое дело. А сейчас помолчи немного — мне нужно найти ключи от... Мне казалось, я надела их на то же кольцо, что и ключи от машины... Надеюсь, я не оставила их в... А-а, слава богу, вот они! Уф-ф!.. Я постоянно теряю ключи — это один из моих недостатков.

Вместе мы поднялись в квартиру над «Настоящими английскими товарами». С тех пор как я побывал здесь в последний раз, в квартире многое изменилось. Саманта выкрасила стены в лазурно-голубой, как волны Средиземного моря, цвет, развесила по стенам репродукции с картин Пикассо и расставила андалузскую глиняную посуду. Кровать была покрыта марокканским одеялом. Только световой люк над кроватью остался на прежнем месте, и в него, как раньше, заглядывали звезды.

Кондиционер был включен на полную катушку, и в квартире было прохладно. Тем не менее Саманта сняла куртку и потянулась. Она наблюдала за мной весь вечер. Видела, как я смотрел на Кит. Быть может, я мало что смыслю в разведке, но в житейских ситуациях я разобраться способен.

Конечно, она была красива. Соблазнительна. И ее красота была, если можно так выразиться, полярно противоположна красоте Кит. Саманта была зрелой женщиной, а не сопливой девчонкой. Распустившийся, пышный пион, а не дерзкая фиалка.

Ее мокрые волосы спутались. Несколько потемневших от воды прядей прилипли к коже в вырезе блузки между грудями.

Она расстегнула пуговицы, сняла с шеи жемчужное ожерелье. Вздохнув, сбросила с ног туфли.

— Что еще ты хочешь знать? — спросил я.

Она опустилась на кровать, томно откинувшись на подушки.

— Налей себе выпить, дорогой, — сказала она, и я почувствовал исходящий от нее запах можжевельника.

— А где выпивка? Все там же?..

— В маленьком кабинете. Бутылки спрятаны в чертовом глобусе. Я знаю, это выглядит буржуазно, но таков уж стиль хозяина. Меня не жди: мне надо немного освежиться.

И она отправилась в ванную комнату, а я вошел в кабинет и открыл глобус-бар. Двадцатипятилетний «Гленфиддих», тридцатилетний «Баумор» и еще бутылка древнего коньяка, выглядевшая так, словно ее заложили на хранение в честь одной из великих побед Наполеона. Коньяка я налил себе полный стакан, но прежде чем я успел сделать хоть глоток, из ванной вышла Саманта. Из одежды на ней остались только туфли на высоком каблуке. Решительно направившись ко мне, она взяла у меня стакан, опрокинула его залпом и снова развалилась на кровати.

— Люби меня! — сказала она таким повелительным тоном, что отказаться было совершенно невозможно.

Я снял майку, джинсы и выключил свет.

Тело у нее было белое и цветущее, груди большие и безупречные. У ее губ был давно забытый вкус клубничной розочки на стаканчике сливочного мороженого. Я целовал ее и чувствовал, как растет в ней желание и как ее тело выгибается мне навстречу.

— Только не думай, будто я всегда веду себя так непрофессионально, — пробормотала она.

— Я не думаю, — уверил я.

— И я вовсе не сплю со всеми своими агентами. Даже с самыми симпатичными...

— Конечно.

— Это мешает непредвзятому взгляду на вещи.

— Разумеется.

Я уложил ее поудобнее и вытянулся на ней. С формальной точки зрения я был инвалидом, но это ничего не значило. Ни для нее, ни для меня. Уж мужское-то дело я мог выполнять не хуже многих, и протез мне нисколько не мешал.

Она гладила меня по спине, прижимая к себе все крепче. Я целовал ее груди и шею, но ее желание обгоняло мое: она столкнула меня с себя, поцеловала в живот и, взяв в рот мой член, держала до тех пор, пока он не затвердел.

Пахло от нее приятно.

Мы снова поцеловались и занялись любовью. Наши тела двигались в унисон, словно голоса певцов в дуэте, и хотя песня была совсем новой, мы оба каким-то образом знали ее наизусть.

Я забыл Кит.

Сейчас я мог думать только о Саманте.

О ее по-английски белых руках и бедрах, о ее жадных губах, о ее глазах убийцы, которые сейчас смягчились и потеплели, загоревшись огнем жизни и желания. Перекличка кораблей в гавани — единственный звук. Таинственное свечение вращающихся галактик, туманностей, созвездий — единственный источник света. Мы занимались любовью, пока не зашел Орион и на небо не взгромоздилась Большая Медведица. Небеса распростерлись над нами — безмятежные, молчаливые и прекрасные, и на протяжении нескольких долгих мгновений мы пребывали в полной гармонии с горним миром.