Александр Кашин - Агентство «БМВ»

Хорошо, твою мать, когда лишняя жилплощадь есть. Жируй себе, и бутылки собирать не надо.

Не скажи, от бутылок еще никому вреда не было. Нынче пиво дешевое, вот его и пьют помногу. Оттого, блин, и стеклотары пустой завались. Да и скучно дома-то сидеть без дела. Вышел, набрал два-три пакета, сдал — вот и деньжата на водку есть, и вроде как на работу сходил.

Старый хрен Авилов тоже квартиру сдает. А сам к дочке переселился. Теперь там гульбарий устраивает.

Серебряков насторожился и мгновенно перенес свое пиво и задницу поближе к мужику и к еще не старой, испитой кошелке, которая заговорила об Авилове.

И кто же на его халупу польстился?

«Халупу»! Сказал тоже. У него двухкомнатная.

Лафа Авилову. За двухкомнатную небось ему штука-полторы набегает. Кто снял-то?

Да художник какой-то. Молодой красивый парень.

Азебарджанец, поди, или еще какой — с Кавказа?

Не похож. Рожа наша, отечественная, да и по-русски говорит чисто. Одно только странно — квартиру-то снял, а бывает на ней редко — в аккурат когда его дружок приезжает: всякий раз на такси или на частнике — видать, у него бабки водятся.

Ясное дело, гомики. Сняли квартирку для свиданий и теперь милуются там.

Тьфу. Житья от «голубых» не стало.

Серебряков выждал немного в надежде, что о квартире номер четырнадцать скажут что-нибудь еще, но, поскольку продолжения не последовало, снялся с места и неторопливым шагом проследовал к дому № 18, чтобы, так сказать, сделать рекогносцировку.

Серебряков был человеком предусмотрительным, а потому заранее желал знать, с чем ему предстояло иметь дело. Двор ему очень приглянулся — в случае необходимости здесь было где укрыться, чтобы вести за подъездом наблюдение, и куда уходить, если бы того потребовали обстоятельства. Покончив с осмотром, он подошел к подъезду и присел на деревянную лавочку — прибежище старушек. Достав из массивного серебряного портсигара сигарету, чиркнув колесиком зажигалки и прикурив, Серебряков принялся ждать.

Ждал он не Серегу и тем более не Кортнева, а какую-нибудь словоохотливую бабушку, которая — по его расчетам — должна была выплыть из дому по причине субботнего дня и хорошей погоды.

Бабушка не заставила себя долго ждать. Дверь подъезда распахнулась, и из его недр важно вышла старушка с полиэтиленовым пакетом в руках.

«Прекрасно, — подумал Серебряков, — наверняка вязать собирается — а это надолго. Может, толкнет мне что-нибудь интересненькое».

Словоохотливая старушенция завязала разговор первой.

Отличный сегодня денек выдался, — произнесла она, обращаясь к своему единственному слушателю — к Серебрякову.

Тимофей, хотя имел внешность человека вполне тупого и заурядного, таковым на самом деле не являлся и поддерживать разговор умел, причем в любой компании. Для начала он полез в карман пиджака и предложил старушке большую и дорогую конфету «Мишка на севере».

Я — двоюродный племянник Авилова, — представился он, — приехал из Архангельска. Звоню ему в дверь, звоню, а никого нету. Может, вы его видели? Он — мужчина почтенного возраста, пенсионер, из дома надолго не отлучается. Разве что за хлебом вышел? — Серебряков выжидающе посмотрел на свою соседку.

Ну, мил человек, не знаю, как тебя звать-величать, — сказала соседка, разворачивая конфету и устремляя благодарный взор на слушателя, — не ко времени ты из своего Архангельска прибыл. Спасибо, кстати, за конфету — таких на нашу пенсию не купишь. Дядя твой, Авилов Александр Евлампиевич, с квартиры-то съехал. К дочке своей подался… Да… А вместо себя — жильца пустил. Молодого, знаешь ли, такого парня… Да. Дворничиха говорит, что он, должно, художник — потому как в мусорном баке много всяких бумажек теперь валяется с рисунками, а прежде, стало быть, ничего подобного не было… Да. Серебряков сокрушенно покачал головой.

Плохо мое дело, почтенная?.. — Серебряков вскинул на старушку вопрошающий взгляд.

Людмила Романовна мы…

По счастью, старушка обладала неважным зрением и мертвенного взгляда вампира, которым наградил ее Серебряков, не заметила.

Так я и говорю — плохо мое дело, Людмила Романовна. Я-то ведь и понятия не имею, где его дочка живет. Мы, знаете ли, архангельские родственники то есть, — доверительно обратился он к старушке, — не больно-то с ней ладили. К тому же, говорят, она не раз переезжала… Может, мне есть смысл подождать квартиранта и у него узнать нынешний дядькин адрес? Вы как думаете?

А то и думаю, что ты зря только время потратишь — вот что, — сказала старушка, принимаясь быстро-быстро перебирать спицами. — Квартирант Авилова здесь бывает наездами, а в субботу и воскресенье его здесь и вовсе никто не видел.

Тут старуха приблизила лицо к уху Серебрякова и торопливо зашептала, временами оглядываясь:

Из этих он, квартирант Авилова-то — как сейчас говорят, из «голубых». И не живет он здесь вовсе, а с дружком своим встречается. К примеру, приедет в буден день к часу-двум дня и сидит тихо, как мышка — приятеля, значит, ждет. Часа в два тот подъезжает — всегда на такси или на частнике — и шмыг в подъезд. Видный такой из себя — прямо писаный красавец. Как только в квартиру войдет — там сразу музыка грохотать начинает — во всю мощь, вроде салюта. Приятель, стало быть, его таким макаром приветствует. Побудет красавчик там часа два, а потом давай Бог ноги, а уж где-то через час его приятель выходит и тоже сразу в такси или в частника — и вон отседова. Но вот что удивительно, — тут старушенция подмигнула Серебрякову и глумливо хихикнула, — пока красавчик этот у Авиловского квартиранта сидит, музыка орет, не переставая. Этот играет, как его, — тут старушка на мгновение запнулась, подыскивая нужное слово, — тяжелый рок, вот! Так воет, что все звуки глушит, прямо как авиационный мотор. Я, когда в девках была, рядом с аэродромом жила — уж я-то знаю.

Бабка снова хихикнула.

Это что же получается? У них без грохота это го ничего не выходит, что ли? Ты как думаешь, а?

Серебряков, признаться, меньше всего в этот момент думал о современных направлениях в музыке и о воздействии аккордов тяжелого рока на потенцию у гомосексуалистов. Как человек дотошный, он не только получил нужную ему информацию, но еще и перепроверил ее. Правда, один вопрос по-прежнему не давал ему покоя.

Как он выглядит-то — квартирант этот? — поинтересовался он, поднимаясь на ноги. — Высокий ли, маленького роста, может быть, на ногу припадает? И уж если на то пошло — может быть, вы скажете мне, как его зовут?

Старушенция, смекнув, что разговор подходит к концу, разом потеряла к собеседнику былой интерес. Поджав губы и оглядев Серебрякова не слишком любезным взглядом, она буркнула:

Как выглядит, как выглядит? Как все сейчас модные молодые люди выглядят. В обжимсах ходит, в курточке короткой, что только до пупа и достает, ботинки носит на толстой подошве, которые раньше «говнодавами» называли — такой же, как все, в общем… — Тут старушка вспомнила про конфету, которой оделил ее незнакомец, и решила сменить гнев на милость. — Сережа его зовут, а вот отчество у него какое-то трудное, нерусское, значит, отчество — то ли Генрихович, то ли еще как-то — я не запомнила…