Александр Кашин - Агентство «БМВ»

Старушка хотела сказать еще что-то, но, когда она повернулась к своему собеседнику, выяснилось, что того уже и след простыл. Тимофей Серебряков в сером потертом пальто буквально растворился в прозрачном воздухе, в котором уже чувствовались ароматы надвигавшейся весны.

И не уговаривай меня — тоже, нашла дурочку с переулочка. — Марина закусила губу и злыми глазами посмотрела на Капустинскую. — Желаешь, чтобы я тесты на «педерастичность» проводила? А вот это ты видела?

Перед Валечкиным взглядом во всей красе предстал самый обыкновенный кукиш, который, правда, в связи с тем, что пальцы у Маринки были на диво тонки и длинны, имел весьма изящную форму.

Сидевший на кухне на табурете Борис от смеха чуть не скатился на пол, и поскольку его хохот заглушил все остальные звуки, женщины вынуждены были на время прекратить перебранку. Тем не менее, как только Боря чуть приутих, чтобы набрать в грудь побольше воздуха и продолжить веселье, обмен любезностями между сотрудницами частного агентства «БМВ» возобновился.

Ты чей это хлеб ешь, шалава? — гаркнула временами чуждая особой душевной тонкости Валентина. — Нет, ты подумай только, — повернула она красное, как помидор, лицо к трясущемуся в беззвучном смехе Борису, — эта клюшка получает у меня все равно что академик, а как до дела доходит — рожу начинает кривить — не хочу, дескать! Да за это убивать надо.

Борис вскинул вверх свою состоявшую сплошь из углов физиономию и с иронией в голосе поинтересовался:

Валюш, а Валюш, а ты знаешь, сколько сейчас академик зарабатывает?

Валентина была остановлена в момент наивысшего полета злобы, но, поскольку тема показалась ей занимательной — было бы в случае чего чем уязвить Маринку, — сбросила пар и на фистуле выкрикнула вопрос:

Ну и сколько же, Боряшка-всезнашка?

Боря пожевал губами и, мрачно глядя на Капустинскую, произнес:

Полторы тысячи рублей, мэм, — и ни центом больше.

Валентина замолчала, как будто ей накинули на горло удавку. Через некоторое время, правда, она снова обрела дар речи и спросила:

А ты часом не врешь?

Сразу видно, что ты не из семьи академика, — хохотнул Борис, полагая, что теперь он уже наверняка успокоил Валентину.

Ничуть не бывало. Выставив вперед ногу, она обратила пылающий гневом взор на Летову и продолжила свою обличительную речь:

Это что же в таком случае получается? Что я плачу тебе столько, сколько пять академиков огребают? Неблагодарная ты дрянь!

Ну и пускай твои академики проверяют Игоря Кортнева на «голубизну», — вспыхнула Летова, — все пятеро. А я — не буду.

Дура! — коротко резюмировала Валентина, после чего плюхнулась на табуретку и некоторое время сидела, переводя дух. Над частным агентством «БМВ» нависал дух розни и братоубийственной войны, что, как известно, всегда чревато крахом.

В этот момент бразды правления в свои руки забрал Борис.

Что, бабенгаген, поругались? Очень хорошо. Как говорится, выпустили пар. Теперь умнее будете. Что бы там ни говорила Валентина, тебе, Маринад, надо идти на встречу с Кортневым. — Борис налил себе кофе из большого пузатого кофейника Валентины, добавил сахару и глотнул. Заметив, что Марина снова взвилась, Борис встал, положил тяжелую ладонь ей на плечо и заставил ее усесться за стол — вместе со всеми.

В кухне установилось протяженное молчание. Потом голос подала Летова. На этот раз, правда, он звучал не так воинственно, как прежде, а, пожалуй, даже чуточку жалобно.

Борь, — говорила она. — Ну какая из меня соблазнительница? Ты сам посуди — ни шмоток у меня нормальных, ни сексуальности какой-то особой. Да и вообще… Кто я для него, спрашивается? Внучка какого-то пенсионера Авилова — не более того. К тому же — и это все белыми нитками шито — представь только на секунду, что его приятель Серега хорошо знаком с семьей пенсионера, а у того, возможно, ни какой внучки и в помине нет, а есть, скажем, внук — что тогда будем делать, а?

Тогда… — на мгновение задумался Борис, — тогда…

Тогда ты скажешь, что влюбилась в него без памяти, — встряла в разговор быстрая умом Валентина, — когда он в Измайловском парке своими офортами торговал. Мне об этом сама Шилова брякнула — не подумавши, конечно.

Потом, решив, что Летова в их компании — персонаж с тонкой душевной организацией, она добавила:

Ты, блин, никого даже слушать не хочешь, а от тебя-то всего и требуется — в ресторан его вытянуть! Ни трахаться тебе с ним не надо, ни целоваться — договорилась о походе в ресторан — и баста! Получай денежки. Кстати, — честная Валентина вынула из сумочки некий конверт, который должен был благотворно отразиться на настроении девушки, и швырнула его через стол Летовой, — это тебе причитается за хождение в этот самый ресторан. Шилова сама предложила — не я. Лично я бы за такие бабки…

Знаем, что бы ты сделала за такие бабки, — блеснув глазом, сказал Борис, намекая на не слишком счастливую семейную жизнь Капустинской и её вечные свары с бывшим мужем из-за денег.

А ты скажи, скажи, — вскакивая с места, заверещала Капустинская, наступая на Борю. — Я, между прочим, за деньги никогда не продавалась, иначе какого хрена мне было все это агентство заводить?

Вот-вот, — с ухмылкой произнес Борис, — в самом деле, какого хрена? Не брал никто — ты прямо так и скажи.

Прежде чем Валечка успела вцепиться Борису в рожу ногтями и огласить воздух боевым воплем, до нее донесся тихий, как шелест, голос Летовой. Тихий-то тихий, но он сразу остановил ее перебранку с Борисом — столько в нем было скрытой страсти.

Матерь Божья, да здесь же целая штука! — выдохнула Марина.

Капустинская и Боря Дремов прекратили военные действия и уставились на пачку «гринов», выпавшую из конверта на стол.

Марина побледнела, поскольку до сих пор видела такую кучу деньжищ только в кино и сейчас никак не могла поверить, что эта сумма может принадлежать лично ей.

Валечка снова взялась за Марину, забыв о своем первоначальном намерении физическими методами сокрушить Бориса.

— А я что говорю? Сходила с мужиком в ресторан — и штука твоя. Всего-то и делов. А она нос воротит — не хочу, мол. Целку из себя строит!

Маринка воздела голубые глаза к потолку.

— Да я и есть целка, — сказала она, — вернее, почти — потому что один раз не считается.

Все замолчали, пытаясь оценить то, что произнесла сейчас Летова.

Признаться, даже Капустинская загрустила — вспомнила о давней поре своего девичества. Один только Боря сохранил необходимый оптимизм:

— Целка не целка, а работать надо. Ты, Летова, в ресторан идешь, — а не на Голгофу. Тем более не в бордель. Ну а если в ресторане Кортнев и потискает тебя малость — тоже ничего страшного. Мы, детка, живем в стране, где честь больше не в цене. Теперь вместо чести у нас вот эти самые «грины». Так что изволь соответствовать моменту и свой гонорар отрабатывать. Что, не нравится тебе такая постановка вопроса? По глазам вижу, что не нравится. И мне, кстати, тоже. Не знаю вот только, как Капустинской… — Тут Боря позволил себе недобро осклабиться и одарить начальницу нелюбезным взглядом. — Впрочем, не в этом суть. А суть в том, что для того, чтобы выжить, мы должны держаться единой командой. И действовать, как единый организм. Уяснила?