Александр Кашин - Агентство «БМВ»

Особенно же Марину забавляла мысль о том, как трактует отец положение устава агентства «БМВ», где говорилось об оказании населению услуг конфиденциального характера.

«Решит ещё небось, что я — девочка по вызову, — усмехалась она про себя, склонившись над тарелкой и вводя в организм необходимые для жизни калории. — А что? Встаю я поздно, прихожу тоже поздно, иногда под утро, к тому же — весьма часто — слегка подшофе — чем, спрашивается, мой образ жизни отличается от образа жизни проститутки?»

Ничего, говорила она себе, пусть думают, что хотят, пусть даже помучаются слегка — главное, чтобы у них не возникло мысли, что я, в сущности, сотрудник частного сыскного бюро. Вот тогда их жизнь превратилась бы в настоящий кошмар и они с той поры не имели бы ни минуты покоя.

Налив в кружку с изображением лошади — своего года по восточному календарю — растворимого кофе, Марина отправилась к себе в комнату, чтобы немного поразмышлять перед сном. Прежде чем ткнуться головой в подушку и смежить веки, Марина перебирала события предыдущего дня, задерживая внимание на тех, что казались ей хоть сколько-нибудь важными или значительными.

Разумеется, самым значительным событием этого дня явился ее поход с Игорем Кортневым в ресторан «Первая формула» и все, что этому сопутствовало. Событий было много — и даже слишком, но более всего Марине запомнился поцелуй Кортнева — грубый, даже жестокий, но оттого не менее обжигающий. Она вспомнила, как в тот момент ноги у нее сделались ватными, и покраснела. Странно было думать, что один-единственный поцелуй смог оказать на нее, взрослую, двадцатипятилетнюю девицу, такое сильное воздействие, но приходилось признавать очевидное: поцелуй Кортнева был сродни сильнейшему электрическому разряду.

Это сравнение пришло ей в голову неожиданно, хотя до сих пор Создатель Марину миловал и током ее, по счастью, ни разу не било. При всем том другого, более удачного сравнения Марина подобрать не могла — не с чем было сравнивать. Хотя Марина в пылу спора с Капустинской несколько погрешила против истины, назвав себя неприличным словом «целка», романы у нее случались, хотя и не часто, однако состояния, подобного тому, которое она испытала, оказавшись в объятиях Кортнева, ей до сих пор переживать не доводилось.

Люди еще не придумали единицу измерения силы поцелуя, сказала она себе и улыбнулась, вспомнив, как сапфирово вспыхнули при этом глаза Игоря. Но зачем все-таки он меня поцеловал? Ведь он ужасно в тот момент на меня злился. И тут ее осенило. Игорь Кортнев боялся, что она закричит, подавая сигнал своим, и не хотел прибегать к грубости — затыкать ей рот ладонью или — тем более — бить по лицу. В том, что он обладал способностью весьма основательно отдубасить человека, она убедилась позже — в ресторане. Хотя прикосновение его губ было грубым и излишне крепким, всё-таки, по его понятиям, поцелуй был куда более пристойным кляпом для женщины, нежели мужская ладонь или хороший удар в челюсть.

Марина порадовалась этому открытию. Игорь не был жесток, просто жизнь заставила его совершать не слишком красивые и подозрительные с точки зрения морали поступки.

«Уж не идеализирую ли я его? — подумала девушка, вытягиваясь на тахте, покрытой сине-зеленым клетчатым пледом, и устанавливая кружку с кофе рядом с изголовьем на тумбочку. — Это что же в таком случае получается: я, как шестнадцатилетняя соплячка, влюбилась в женатого мужчину?»

Марина уже не в первый раз задавала себе этот вопрос в течение дня и всякий раз вынуждена была давать на него утвердительный ответ. Хуже того, она влюбилась в человека, за которым следила, что — по меркам Валентины Капустинской — ни в коем случае не должно было иметь места. Ко и этим дело не ограничилось. Она совершила самое настоящее должностное преступление, рассказав Кортневу о происках его жены, но — как ни странно — виноватой себя при этом совершенно не чувствовала, хотя и понимала, что, узнай об этом Шилова — клиентка агентства «БМВ», — неприятностей у нее, Марины, было бы выше головы.

Летова всячески отгоняла от себя мысли на предмет того, какими могли оказаться для нее последствия этого деяния. Шилову она до сих пор еще не видела, но представляла ее себе кем-то вроде злой волшебницы, сумевшей заманить красавца-принца Игоря Кортнева в свой зловещий замок, где он теперь и находился, околдованный блеском золота. Ну а если без шуток, то Марине хватало здравого смысла предположить, что месть Шиловой могла оказаться жестокой. Она еще больше в этом уверилась после того, как Игорь процитировал ей любимое изречение Дианы, то самое, насчет неверности и смерти. Когда же Капустинская и Борис упомянули о человеке Шиловой с внешностью вампира, который тоже вел наблюдение за домом № 18, Марину охватил неподдельный страх. Но вот что интересно: страх она испытывала, а угрызений совести — никаких.

«Разве я имею моральное право содействовать тому, чтобы человека обрекли на смерть? Даже если он, положим, изменил жене?» — задавалась она вопросом и тут же, разумеется, отвечала, что такого права у нее нет. Ни права, ни желания.

«Да и с точки зрения закона, а не устава агентства «БМВ», — продолжала Марина развивать свою мысль, — все, что мы делаем, можно истолковать как пособничество преступлению, которое, правда, пока не совершилось, но — как знать — может и совершиться. Ну уж нет, Капустинская, — Летова вступила в мысленную полемику со своей начальницей, — ты себе как знаешь, а я сделаю все, чтобы Игорь не попал в беду».

Тут она мечтательно закинула руки за голову и снова — не спеша, будто смакуя — принялась перебирать в памяти все, что имело отношение к особе Игоря Кортнева — мужа могущественной Шиловой, которая — она знала — в случае чего раздавила бы ее, как муху.

«Ну и что с того, что он женился на Диане? — говорила она себе. — Ну, совершил человек ошибку — с кем не бывает? Зато он умный, красивый и талантливый. А какой смелый!» — с восторгом подумала она, вспоминая, как в ресторанной драке Кортнев одолел пренеприятного и наверняка чрезвычайно опасного субъекта в голубом десантном берете.

Выключая свет и укладываясь, наконец, спать, Марина четко, хотя и негромко проговорила, глядя в темноту.

— Я, госпожа Шилова, сделаю всё, от меня зависящее, чтобы Игорю Кортневу не причинили вреда — не важно, изменял он вам — или нет. А если мне повезет — то с удовольствием помогу ему наставить вам рога!

Глебушка Тимонин — небольшого роста человечек, заросший до глаз неопрятной бородой и столь же неопрятно одетый — в мешковатые грязные джинсы, старый плащ с меховой подстежкой и черную вязаную шапку, — зевал около своего алюминиевого столика, на котором сиротливо стояли неброские, хотя и талантливо выполненные небольшие офорты и графические работы тушью в тонких металлических рамках. Их было немного — не более дюжины — и все они, как одна, были посвящены теме старой, уходящей Москвы. Торговля шла вяло — за полдня не ушло ни одной работы.