Мэтт Рихтел - Одержимый

– Твой отец? Что, черт побери, происходит?

Ее лицо изменилось. Стало жестче. Решительнее. Такое я уже однажды видел – в Нью-Йорке, когда я заглянул на совещание банкиров, которое она вела, посвященное «Вестидж технолоджис». Внезапно появилось осознание, что я стал взрослым, а время бежало и бежит слишком уж быстро.

– Никому нельзя доверять, – озадаченно пробормотала она. – Я покончу с этим немедленно.

С тех пор как я последний раз видел Энни, прошла целая вечность. Рыба отрастила лапы, выползла на сушу, изобрела двигатель внутреннего сгорания, вот и Энни посуровела. Я всегда знал, что суровость в ней присутствовала, но надеялся, что в ее душе это одна из второстепенных составляющих.

– Я не для того четыре года изображала мертвую, чтобы все так закончилось. Он сотворил такое со мной. С тобой, Нат. С нами. Мы не можем позволить ему выйти сухим из воды. И теперь я могу остановить его, раз и навсегда.

– Меня это не волнует. – Я положил руку на рану. – Заживет. Это тебе не разбитое сердце. Энни, помнишь, о чем мы раньше говорили? Что ты не должна ползать в его дерьме. Хватит! Оставим его в прошлом, а сами пойдем дальше.

Не сказал – отчеканил. Так резко я с ней никогда не говорил. Конечно, я хотел поддержать ее, но при этом и направить на путь истинный. Она шагнула ко мне, ее лицо вновь изменилось, на этот раз смягчилось.

– Услышав, через что мне пришлось пройти, ты поймешь, что выбора у нас нет.

– Ты все еще меня любишь? – шепотом спросила Энни.

Я заглянул ей в глаза и шумно сглотнул слюну. Не думал, что нужен ответ, но она изучающе смотрела на меня, прямо-таки как на подопытного кролика.

– Конечно.

– Я собираюсь тебе кое-что рассказать. Не для чужих ушей. Строго между нами. Это большой секрет.

– Больше того, что доверил тебе я? Насчет знаков препинания, которые я добавил во все книги Фолкнера в библиотеке средней школы?

Смех.

– Энни, где Эрин?

– У нее все хорошо. Она у нас и в безопасности.

– «У нас»? Где она?

– Ты ее любишь?

– Нет, Энни. Господи, нет. Просто скажи, где она.

– Она в полной безопасности. Будь уверен. Скоро появится здесь. Пожалуйста, доверься мне.

Она увлекла меня в квартиру, которая сильно отличалась от залитого солнцем парка и белочек, в компании которых я представлял себе наше воссоединение. Энни усадила меня на диван, а потом огорошила:

– Во Франции чувствуешь себя гораздо более одинокой, чем уверяют тебя путеводители.

Она была в черных слаксах и синей блузе, безупречно подходящих друг другу. Так что выглядела, как генеральный секретарь Лиги юных. Заперла дверь, посмотрела в окно, убедилась, что ничего подозрительного нет ни на автостоянке, ни около дома, задернула штору. Она прошла на кухню, загремела посудой, потом полилась вода. Говорила она, не прерывая своего занятия.

– Там я провела первые два года после того инцидента. В деревенском доме на севере страны. Недалеко от Люксембурга.

– Так почему ты не позвонила мне, Энни? Я же думал, что ты умерла! Ты лежала в коме?

Она вздохнула:

– Пожалуйста, Нат. Я репетировала эту речь тысячу раз, дважды переписывала. Позволь мне выговориться до конца. Все так запутано, даже для меня, даже сейчас.

Я кивнул.

Энни вновь вздохнула.

– Я сидела в кресле-качалке у окна, которое выходило на маленький яблоневый сад. Чтобы удержаться от звонка тебе, начинала считать яблоки. Когда сбивалась со счета или не помнила, сосчитала ли какое-то конкретное яблоко, начинала вновь. – Голос звучал бесстрастно, потом в него добавилась грусть. – Изоляция, страх, одиночество, это хуже тюрьмы. Хуже смерти. Ты более не личность. В твоем существовании нет никакого смысла.

Энни вошла в комнату с кастрюлей из нержавеющей стали.

– Нынче я терпеть не могу календари. И знаешь почему? Потому что нужно ждать месяц, чтобы перевернуть страницу. И у тебя такое ощущение, что месяц этот никогда не закончится. На кухне того дома, где я жила, висел кондитерский календарь с десертами, от одного вида которых рот наполнялся слюной. Один, скажем, назывался «Шоколадный ров». Августовский лист украшало ванильное мороженое с вишневым сиропом, цветом напоминающим кровь. Этот календарь просто сводил меня с ума. Я не могла свыкнуться с мыслью, что могу переворачивать лист только раз в месяц.

Она села на дубовый кофейный столик, что стоял перед диваном.

– Я имитировала свою смерть и спряталась от всех.

Энни окунула полотенце в горячую кипяченую воду, налитую в кастрюлю. Я задрал футболку и стиснул зубы, когда она прижала полотенце к ране.

– Прыгнув с яхты, я думала, что действительно умру. Дна нет, вода ледяная и такая черная. Я подплыла под яхту. Там меня ждали маска и баллончик со сжатым воздухом.

– Баллончик?

– Воздуха хватало ровно на десять минут. Мне велели засасывать воздух из соска, а потом плыть. Засасывать. Потом плыть. Я слышала твой голос. Старалась укрыться от тебя. Если бы ты меня нашел, бросила бы маску и баллончик и сказала бы, что упала за борт. Но ты не нашел. Вот я и отплыла на двадцать ярдов к рыболовецкому бую. Как и намечалось. Мы запрограммировали автопилот так, чтобы яхта проплыла рядом с буем. На глубине десяти футов к якорному тросу буя закрепили настоящий баллон со сжатым воздухом и ласты.

Перед моим мысленным взором возникла эта сцена. Ее друзья стоят на борту яхты, кричат. Я мечусь в воде, ныряю, выныриваю, снова ныряю. Как же я упустил ее?

– Это безумие, Энни. Я же мог тебя увидеть. Да и вообще, как ты на такое решилась?

Она глубоко вдохнула. Я испытывал ее терпение.

– Мне помогли. Я месяц занималась с инструктором по подводному плаванию и специалистом по медитации. Принимала бета-блокаторы. [47] Бета-блокаторы – лекарственные препараты, снижающие частоту сердцебиения. И мне помог полицейский.

Она встала, потянулась, села рядом со мной. Положила руку на рану.

– Эдуард.

– Велард?

На ее лице отразилось замешательство.

– Да. Как ты?..

– Он все еще работает на тебя, Энни?

Она покачала головой. Господи, нет!

– На них.

– Дейва Эллиота? Твоего отца?

Она кивнула.

– Нат, пожалуйста, дай мне договорить. Все станет понятно. Я так долго ждала.

Она рассказала, что доплыла до буя, потом плавала около него, пока не перебралась на катер Веларда. Опять же, если бы ее обнаружили, они бы сбросили снаряжение для подводного плавания за борт и заявили, что он подобрал ее, барахтающуюся среди волн.

За годы, прошедшие после смерти Энни, я убедил себя, что ради достижения своей цели она могла пойти на многое. Но такого просто представить себе не мог.

– Нет. Такого ты сделать не могла.

Она посмотрела на камин… словно он находился в миллионе миль.