Аркадий Гендер - Траектория чуда

- Таш, знаешь, я тут подумал, что в аэропорт ведь все равно поедем вместе, так что, вообще-то, с бумагами - это не срочно, - устыдившись самого себя, дал задний ход я. - На Преображенку уж больно далеко. Перед отъездом еще масса дел, и...

Я подумал, что Таша сейчас обидится, - сам сначала предложил встретиться, а теперь врубил задний ход. Но Таша не обиделась.

- Конечно, конечно, - деликатно перебила она меня. - Мне самой следовало подумать, что у тебя мало времени. Езжай, делай дела. Как мы завтра?

Договорились, что я подхвачу ее в половине девятого утра у метро Кутузовская, и я не спеша поехал домой.

***

Зная, что накануне отъезда Галина всегда устраивает сборы - дым коромыслом, я и сейчас ожидал увидеть нечто подобное, но в квартире было тихо. Все объяснялось просто - торнадо и цунами в одном лице, которое сочетание больше всего напоминает мою жену Галину в процессе сборов, просто уже отбушевало. В квартире царила идеальная чистота и порядок, пахло вымытыми полами, а у зеркала в прихожей стояли две наши дорожные сумки с раздувшимся бокам, которые любит брать с собой Галина, и большой чемодан на колесиках, с которым предпочитаю путешествовать я. Само же мое семейство сладко дрыхло в спальне на нашей кровати, свернувшись калачиком и обнявшись, как две сиротки, и я не стал шуметь, сообщая о своем сиятельном прибытии, а тихонько притворил дверь в спальню, и на цыпочках прошел на кухню.

Я подумал вдруг, что надо позвонить тетушке Эльмире, и это как раз лучше сделать, пока Галина спит. Непостижимо, но я не разговаривал с теткой с утра воскресенья! "Какое сказочное свинство!" - пожурил себя я, и набрал теткин номер. Обычно тетка отвечала сразу же, но сейчас трубку долго не брали, а когда, наконец, тетка ответила, ее обычное "Алло, вас слушают!" прозвучало как-то глухо и натужно.

- Теть Эльмир, это я, Глеб! - не на шутку обеспокоенный отсутствием в голосе тетки ее обычной энергии и жизнерадостности, заорал в трубку я. Извини ради Бога, что так долго не звонил! Как ты себя чувствуешь, у тебя странный голос? У тебя ничего не болит?

- Глеб, мой мальчик, зачем же так кричать? - ответила она. - Даже если у меня что-то и болит, то это точно не уши.

Я облегченно рассмеялся, - раз тетка не утратила чувства юмора, то, может быть все не так уж плохо?

- И извиняться не нужно, я прекрасно понимаю, сколько у тебя перед отъездом забот, - продолжила тетка Эльмира. - Когда летишь? Завтра? Прекрасно!

Она говорила, вроде бы, как обычно, вот только как-то замедленно.

- Не нравится мне твой голос, - встревожился я. - Как твое здоровье?

- Ну, если честно, то не очень, - вздохнула в ответ тетка Эльмира. Такие эмоции, пусть даже положительные, это, видимо, уже слишком большая нагрузка для моего сердца. Похоже, оно не выдерживает.

- Что-то надо, какие-то лекарства, медикаменты? - совсем уже не на шутку всполошился я. - Может быть, надо приехать, а?

Боже мой, какой же я свинтус! Родная, дорогая, единственная тетка лежит больная, а я даже не удосужился позвонить и справится о ее здоровье!

- Нет, нет, ничего не нужно, - голосом слабым, но не терпящем возражений, ответила тетка. - Тут за мной ходит одна моя подруга, так что у меня все есть. На крайний случай, лягу в больницу, но, надеюсь, до этого не дойдет. А ты поезжай с Богом, заканчивай то, что я начала, а обо мне не беспокойся, за мной присмотрят.

- Так ты уверена, что мне нужно приезжать? - попытался еще раз загладить в собственных глазах свою вину я, впрочем, заведомо зная, что тетка все равно скажет: "Нет", и испытывая большое облегчение от того, что какая-то сердобольная старушка-подружка заменяет меня у постели больной.

Я положил трубку с тяжелым сердцем. Что-то все не так все идет в королевстве Датском. Не успела фортуна свалить мне на голову свой неожиданный, как гроза в январе, многомиллионный подарок, как какие-то другие, противоборствующие удаче силы, спешат этот дар уполовинить, да с иезуитским условьицем насчет семьи, а теперь еще долбашат по моей горячо единственной тетке, которая мне, по сути, как мать и добрый ангел в одном лице. За что же на меня напасти-то такие? Просто ли это соблюдение в природе баланса черного и белого, плюсов и минусов, радости и печали? А если это нечто другое?

- Привет, с кем это ты тут? - зевая и кутаясь в халатик, спросила, заходя на кухню, Галина.

- С тетей Элей разговаривал, - ответил я, вставая со стула и целуя ее в щеку.

- Да? Как она там, не болеет? - неожиданно запроявляла совершенно не свойственную ей до последнего времени заботу о моей тетке Галина.

- Как раз болеет, - нахмурился я. - Жалуется, говорит, что-то с сердцем.

- Может быть, надо съездить к ней, что-то отвезти, продукты, лекарства?

Я хотел было съехидничать по поводу того, что еще совсем недавно, в минувшую субботу, тетка была для нее старой сумасбродкой и прожектеркой, а тут вдруг такая забота, но не стал. Может быть, потому, что в глазах Галины сейчас было самое настоящее беспокойство.

- Нет, ничего не надо, я предлагал, - сказал я.

Галина села рядом на стул, обняла, положила голову мне на плечо.

- Ты знаешь, Глеб, - тихо заговорила она, - я так переживаю из-за того, что последние годы я так плохо думала о ней, жила с ней в контрах, и тебя настраивала. Я очень ошибалась. И не только потому, что я не верила, а все оказалось правдой. Просто под эту сурдинку я вообще закрыла глаза на то, что она - прекрасный человек с такой сложной судьбой, с такой интересной жизнью, и видела в ней только выжившую из ума старуху. Вернее, даже заставляла себя видеть, и в конце концов заставила. Наверное, мне надо позвонить и извиниться, да?

Она беспомощно заглянула мне в глаза. Так непривычно было видеть растерянность и раскаяние в глазах моей вечно во всем уверенной супруги! Я погладил ее по голове.

- Самокритичная ты моя, - улыбнулся я. - Не казни себя, - людям свойственно ошибаться. А звонить не надо, думаю, ей сейчас не до того. Вот съезжу, вернусь, сядем все вместе, отметим это дело, там и помиритесь, ладно?

Галина закивала, и в ее глазах были слезы. Еще немного посидели, повздыхали и решили пораньше лечь, а то завтра вставать было ни свет, ни заря. Я наскоро, без удовольствия, принял душ, и улегся, а Галина долго еще убаюкивала проснувшуюся и раскапризничавшуюся Юльку. Наконец, дочь, видимо, заснув, утихла, и зашумела вода в ванной, - Галина пошла мыться.

Я лежал в нашей супружеской постели, борясь со сном, и вспоминал, когда у нас с женой последний раз была близость. Точно вспомнить не удалось и одновременно я поймал себя на мысли, что с другими - с Жанной, Ташей - я трахаюсь, а вот с Галиной у меня - близость. "Еще скажи - супружеский долг!" - усмехнулся про себя я. Тем временем вода в ванной перестала литься, и я внутренне весь собрался. Через минуту Галина, одетая в коротенькую ночнушку, вышла и юркнула рядом со мной под простыню. Я чмокнул ее в мокрый висок, проскользнул рукой под ночнушку, сжал ее полную, прохладную грудь. Я ожидал, что как всегда в последнее время, когда я столь недвусмысленно давал понять, что готов к отправлению супружеских обязанностей, Галина набросится на меня, как голодная пантера, но ничего такого не последовало. Шли минуты, Галина лежала, не шевелясь, а я продолжал глупо сжимать ей грудь. Наконец, жена нарушила гробовую тишину тихим вопросом: