Григорий Глазов - Ночной пасьянс

- Боюсь, что не удастся... Дело Шимановича...

- Я принес, - Скорик щелкнул замками "дипломата", извлек еще тоненькую папку-скоросшиватель и протянул Щербе.

Тот как бы механически взял ее и не глядя, вроде даже небрежно, отложил в сторону. Он видел, что Скорик напряжен, понимал, что растерянно гадает, зачем его с утра вызвал зональный, да еще с делом Шимановича. Поэтому прежде чем сообщить Скорику о решении прокурора области, которое могло крепко зацепить самолюбие молодого следователя, Щерба ничего не значащим предварительным разговором, нежеланием сразу листать дело хотел создать атмосферу непринужденности, и главное - внушить Скорику ощущение, что тот необходим в работе, которая им предстояла.

- Ситуация такова, Виктор Борисович...

- Меня отстраняют? - вдруг перебил Скорик.

- Ну что вы! Наоборот, я же сказал, что отпуск ваш в сентябре может накрыться. Дай бог, конечно, чтоб мы размотали это до сентября. Но я не такой оптимист... Прокурор области принял решение создать бригаду. Прежде всего мне поручено ввести в нее вас. В райотделе группу возглавит майор Соколянский. Так что снимайте мундир, засучивайте рукава, - засмеялся Щерба, видя, как от напряжения вспотел лоб собеседника. - С делом я познакомлюсь потом, сейчас несколько вопросов, - он старался вовлечь Скорика как бы в уже совместную работу, создать атмосферу обоюдной причастности ко всему, хотя мог обойтись без этого - достаточно полистать дело, чтобы понять, с какого старта придется начинать. - Кто был из судебных медиков?

- Уманский.

- А вскрытие кто делал?

- Тоже он...

"Хорошо, что Уманский", - подумал Щерба. Судебного медика он знал много лет, иной раз его раздражала флегматичность доктора Уманского, когда работали на месте происшествия и потом, на вскрытии, но в этой флегматичности и, казалось, перестраховочной осторожности, когда тот долго молчал, не отвечая на нетерпеливо повторяющиеся вопросы Щербы: "Ну что?", была основательность трусоватого, битого жизнью человека. И это окупалось потом - в дальнейшем расследовании и в суде.

- ...удар в правую височную область... причиной смерти послужило... между девятью и двенадцатью часами ночи... - продолжал говорить Скорик.

- В правую? - переспросил Щерба. - Что же, убийца левша?

- Нет, удар нанесен сзади, когда Шиманович стоял к нему спиной.

- Орудие убийства?

- Пресс-папье... Бронзовое литье.

- Рукоятка в виде дикого кабана?

- Да, - удивленно подтвердил Скорик. - Откуда?..

- Я просто бывал в этом доме, Виктор Борисович. Я учился у Шимановича в университете... Следы?

- Капельки крови, несколько волосинок. Я отдал на экспертизу... "Пальцев" на пресс-папье нет.

- В чем хоронили Шимановича?

Скорик понял смысл вопроса.

- Похоронили в другом костюме. А тот, в котором его нашли на месте, я упаковал в бумажный мешок. Он у меня в сейфе.

- Осмотрели хорошо?

- Дважды.

- Брюки внизу, особенно манжеты и с изнанки? Травинки, соломинки, зацепившийся репей, грязь, глина, песок?

- Ничего такого, Михаил Михайлович. Брюки сшиты без манжет. Костюм очень мало ношен, вроде для выхода служил, хотя и очень давно сшит, немодный. У него их всего-то два было.

Щерба помнил этот костюм. Помнил много лет. В последний раз видел его на Богдане Григорьевиче на вечеринке в ресторане в майские праздники.

- В карманах? - спросил он.

- Почти пустая пачка сигарет "Орбита", спички: три рубля с копейками, паспорт, ключи от квартиры. На столе в комнате тоже "Орбита", только начатая, не хватает четырех сигарет. В пепельнице четыре окурка "Орбиты". Докурены одинаково, не до конца. И погашены одним способом: не изломаны, не смяты, а аккуратно притушены о стекло пепельницы, как бы оставлены про запас. Есть же такие курильщики - на всякий случай "бычки" сохраняют. Устоявшаяся привычка...

Щерба усмехнулся про себя школярской дотошности, с какой Скорик докладывал. "Куда это потом все исчезает?" - подумал он, довольный, что ненасильно, исподволь вовлек Скорика в работу, дал ему возможность "показать себя".

- Окурки были уже сухие или еще влажные? - спросил Щерба.

- Не обратил внимания, - смутился Скорик.

- Напрасно... Легче было бы уточнить время убийства... Сохранили их?

- Конечно!.. Даже есть результаты экспертизы: групповая принадлежность слюны и крови Шимановича совпадают. На всех четырех окурках.

- Молодец! - искренне похвалил Щерба, не ожидавший такой прыти от молодого следователя. - А "пальцы" какие-нибудь нашли?

- Кое-что есть. Только чьи они? Я дал поручение проверить по возможности.

- Убитого дактилоскопировали?

- Да.

- Ну что ж, Виктор Борисович, успели вы немало. Я познакомлюсь с делом, потом решим, как будем жить дальше. Нам надо знать, как и где провел Шиманович весь этот день. С момента выхода за порог и до смерти. Сориентируйте угрозыск на букинистические магазины, на публику, которая там вертится. Надо установить его контакты. Пусть участковый займется соседями по улице, она, слава богу, небольшая. - Щерба встал из-за стола, немедленно подхватился и Скорик. - Кто последним видел Шимановича? Вопросец для нас с вами немаловажный. Эту фигуру тоже надо оперативным путем извлекать. В общем готовьте розыску поручение по всем этим ходам. Может у вас что-то возникнет - добавьте... Да, вот еще что, - остановил он Скорика у двери, - круг лиц, вышедших из заключения...

Когда Скорик ушел, Щерба какое-то время сидел ни к чему не прикасаясь, как бы решая, чем заняться: то ли начать изучать дело, принесенное Скориком, то ли заканчивать сочинение справки для обкома партии по жалобе, которой бессмысленно, как он считал, занимался последние три месяца, так ничего нового и не установив: факт самосуда, расстрела партизан Ляховецкого и Кунчича ничем, кроме слов жалоб щика, не опровергался. А слова - всего лишь слова. На среду Щерба пригласил его для последнего разговора, как понимал, неприятного, поскольку в третий раз за минувшие пять лет человек пытается опровергнуть выводы многочисленных расследований и комиссий, подтверждавших, что покойный отец его, командовавший в войну партизанским отрядом "Месть", единолично приказал расстрелять двух партизан из другого отряда. Эта маниакальная настойчивость человека, писавшего во все возможные инстанции, но не подкрепленная ни единым фактом, ни единым документом, вызывала у Щербы раздражение и неприязнь к жалобщику, и мысленно он был рад, что завтра наконец избавится от этого пустого занятия...

И как бы отмахнувшись от всего, Михаил Михайлович снял трубку и позвонил в Красноармейский райотдел милиции.

- Соколянский? Здравствуй... Это Щерба... Как живешь?.. Понятно. Я тоже так же... Значит надо было идти не в сыщики, а в рубщики мяса, засмеялся Щерба. - Ладно... Теперь будем видеться чаще... Да, Шиманович... Я не был там, хочу посмотреть... И пусть к четырем часам участковый организует понятых...