Хью Уолпол - Над тёмной площадью

Я кивнул:

— Да, он был здесь. Его больше нет.

— Больше нет?.. Вы, наверное, что-то скрываете? Что-то случилось? Не верю, что его больше здесь нет, этого негодяя…

Она не договорила, потому что открылась дверь и к нам вышел Осмунд.

Хелен подошла к нему вплотную и, глядя ему в лицо, спросила:

— Что тут происходит? Дик что-то замалчивает. Здесь был Пенджли. Что дальше?

Осмунд кивнул:

— Да, он здесь был. Но его уже нет.

— Не верю. Он все еще здесь. Его пальто и шляпа на вешалке.

Отстранив его, Хелен направилась в комнату.

На пороге она остановилась. Пламя одной из свечей бешено трепетало, словно соревнуясь в пляске с мерцающими в небе огнями рекламы, отражавшимися на стене. Пенджли лежал, вытянувшись, на диване, его лицо было закрыто носовым платком.

— Он же мертвый, — произнесла Хелен.

— Да, — сказал Осмунд, — я убил его.

Ее чуть качнуло. Она на секунду поднесла руку к глазам, точно закрываясь от ужаснувшего ее зрелища, а затем как-то очень, очень странно посмотрела на своего мужа. Ее взгляд выражал ужас. Повернувшись, она обвела всех нас глазами, после чего, не сказав ни слова, вышла из комнаты. Осмунд последовал за ней, закрыв за собой дверь.

Буллер помотал головой.

— Нехорошо! — сказал он. — Очень нехорошо! Вы что, не могли помешать ей войти сюда? Это испортило все дело. И так было из рук вон плохо, а теперь совсем погано, дальше некуда.

Оглянувшись, он поглядел на Хенча и понял, что от того ждать нечего. Хенч сидел, тупо глядя перед собой, беспомощно свесив руки.

Буллер обратился ко мне:

— Понимаете, Ган, вы единственный, от кого может быть хоть какая-то польза. Вам не повезло, что и говорить, вы тут совсем ни при чем. Вам не нужно было в это вмешиваться. А теперь придется нам с вами его отсюда вынести. Осмунд немного не в себе, а от Хенча никакого толку. Надо действовать.

Где-то в квартире часы пробили половину.

— Половина девятого. Вы поможете мне?

Его просьба ко мне, столь решительно высказанная, прозвучала в тот момент, когда я всеми мыслями был с Хелен, представлял себе ее там, за дверью, вместе с Осмундом; и как же я желал быть рядом с ней, и как же я страдал…

Но тревога в его голосе заставила меня без колебаний прийти к нему на выручку. Я встряхнулся, чтобы настроить свои нервы, мысли, все силы своей души на другой лад.

— Да, я вам помогу, — ответил я.

— Тут и делать-то нечего, только запихнем его в машину. Ничего приятного, но деваться некуда, надо, и все. Погодите, я схожу за его пальто и шляпой.

Приоткрыв дверь, он выглянул в прихожую, выскользнул из комнаты и закрыл за собой дверь.

Пока Буллер говорил со мной, я стоял у окна. Едва он вышел, Хенч вскочил, подбежал ко мне и, положив дрожавшую руку мне на плечо, забормотал:

— Не ходите с ним. Не ходите, Ган. Вы тут ни при чем. Нам все равно от него не освободиться. Не видите, вон он там, снаружи, караулит нас на лестнице. А этот, который здесь, вовсе не он. Мы должны всем это открыть. Только так мы очистимся.

Было очевидно, что он на грани дикой, безудержной истерики. Я почувствовал непонятную нежность к нему. Странно, но это так: в те минуты меня переполняло чувство любви и сострадания ко всему миру, как будто то, что здесь произошло, касалось всех человеческих существ без исключения и, более того, означало крутую перемену в их судьбах.

Я обнял его:

— Погодите минутку, Хенч. Успокойтесь, возьмите себя в руки. Запомните: Пенджли был таким отпетым негодяем и законченным прохвостом, какого свет не видывал. Хуже его не бывает. Он был шантажист и вымогатель, и нет ничего грязнее, чем это занятие. Он искалечил жизнь сотням и сотням мужчин и женщин, уничтожил их, затравил. Он никого не щадил, никого не жалел, чувство сострадания было ему чуждо. Он хотел, чтобы и мы испоганились, стали такими, как он. Он, и только он виноват в смерти вашей жены.

Но Хенч прервал меня:

— Она не захотела бы его убивать. Она не желала никому зла. Даже такому плохому человеку, как он, она не стала бы причинять вреда. Но ведь это правда — мы его не убили. Он теперь еще хуже, чем живой, он теперь постоянно будет с нами, ни за что не отстанет от нас, это навсегда… О Боже, Боже, и зачем я только сюда пришел…

Наконец появился Буллер с плащом и шляпой Пенджли. При виде этих предметов я мгновенно собрался и приготовился к решительным действиям.

— Извиняюсь, вышла проволочка, — шепотом доложил Буллер (мы все разговаривали шепотом). — Выглянул на площадку, чтобы посмотреть, есть ли кто на лестнице. Никого, путь свободен.

— Осмунд там? — спросил я.

— Нет. Они в спальне. Понимаете, мне хочется убраться отсюда, пока он не вернулся. Осмунда не поймешь, черт его возьми. Горячий — никогда не известно, что сотворит… Подержите-ка его руку, а я напялю на него плащ.

Я обхватил труп за талию, и его болтающаяся голова, мотнувшись, упала мне на грудь и прильнула, как к груди любимого. Я задрал ему руку, как велел Буллер, — она была еще теплая. Мы натянули на труп плащ и нахлобучили шляпу низко на глаза.

Когда мы стали поднимать тело с дивана, меня чуть не стошнило. А потом все, что было в комнате, поплыло у меня перед глазами, серебряные канделябры закачались, окна широко разъялись, и по ним побежала рябь, словно это были не окна, а большие лужи. Но приступ дурноты миновал. Все снова встало на свои места, я пришел в себя.

Буллер, крепко обхватив тело, держал его с одного бока. Я, завладев другой рукой, придерживал его с другой стороны. В таком положении Пенджли вполне мог сойти за сильно пьяного человека. Его голова свесилась на грудь, ноги волочились сзади, шлепая подошвами об пол.

В комнате, где были Осмунд и Хелен, стояла мертвая тишина. Ни вздоха, ни звука. И вот когда я свободной рукой открыл входную дверь, как раз в ту самую секунду кто-то зажег свет на нижнем этаже. Возвращаться назад было поздно. Мы уже стояли на лестничной площадке, дверь за нами закрылась, и я увидел могучую, дородную женщину с красным лицом, которая поднималась прямо навстречу нам.

На верхней ступеньке незнакомка остановилась, чтобы перевести дыхание. Она принадлежала к той особой разновидности женщин, типичных не только для нашего времени, которые в своем сорокалетнем с хвостиком возрасте одеваются как двадцатилетние девушки. На ней была крохотная черная блестящая шляпка, туго сидящая на завитых волосах, и вечернее платье; на плечи была брошена испанская шаль очень кричащих тонов; юбка была короткая; ноги толстенные, обтянутые черными чулками.

Мы с Буллером инстинктивно подались вперед, пытаясь прикрыть собой нашу роковую ношу. Поначалу женщине было не до того, она старалась отдышаться. Затем, увидев нас, она вдруг ахнула:

— Майор Эскот?