Николай Буянов - Бал для убийцы

— Так он и не собирался ничего красть, — возразил Николай Николаевич. — Хотя, если бы у него была такая возможность…

— Но Гоц мог попросить ключ у Романа на законных основаниях…

— И навлечь на себя подозрение, если бы пропажа обнаружилась.

— Какая пропажа? — удивилась Майя.

— Пока не знаю. Что-то, что находилось в тот момент в музее. Что Роман принес туда, как часть своей будущей экспозиции.

— Не понимаю…

— Экспонат, — пояснил Колчин, для верности начертив в воздухе некую замкнутую фигуру. — Документ, письмо, дневник, чью-то фотографию… Нечто, смертельно опасное для убийцы. Вот скажите: что вам особенно запомнилось из экспозиции? Напрягитесь.

Майя послушно напряглась, в мыслях восстанавливая картину: вот она в задумчивости ходит меж стеллажей — сначала ей просто скучно, но постепенно, незаметно для себя, она будто растворяется, погружается в темный мир чужих судеб — давних, частью забытых, словно поросшие чертополохом могильные кресты на окраине кладбища, мир пожелтевших фотографий и писем с кокетливыми вензелями.

— Кажется, ничего криминального, — наконец произнесла она. — Помню какой-то военный снимок — молоденький солдатик на фоне подбитого немецкого танка…

— Знаю, прадед одного сорванца из второго «Б». Родители делали ремонт в квартире, наткнулись на древний альбом, решили: чем выбрасывать, лучше подарить школе. Что еще?

— Письмо на французском. Любовное послание: «Mon amour, j'embrasse les pointes de tes cloigts et je plie le genoi devant tes traces sur la cote…»

— «Моя любовь, я целую кончики твоих пальцев, смиренно припадаю к следу твоему на песке», — задумчиво перевел Колчин (ого! — изумилась Майя). — Очень изысканно.

— Вы знаете французский? — спросила она.

— Только в объеме средней школы. Что еще?

Майя покачала головой:

— Ничего не идет на ум. Мне казалось, я провела в этом чертовом музее половину жизни.

— Вы были заняты другим.

Я была занята другим, покаянно думала она. Если отвлечься от мотива (версия-фантазия, выдвинутая следователем), то в наличии остается один-единственный факт, улика, камень преткновения.

Карнавальный костюм.

Шуба, шапка, валенки, накладная борода — пожалуй, если сложить, набьется целый абалаковский рюкзак.

Майя снова попыталась сосредоточиться, возвращаясь в новогодний вечер, в вавилонское столпотворение из принцев, павлинов, снежинок-пушинок-балеринок, двух Дам Пик, четырех Царевен-лягушек, одного Домино (Келли) и одного гнома (Гриши). При массе сумок, пакетов, рюкзачков (один такой болтался за плечами Вали Савичевой, но он был явно мал для шубы и валенок).

— Значит, Гоц имел в своем прошлом…

— Беда только в том, — сказал Николай Николаевич, — что Роман не обращался к нему с просьбой предоставить что-нибудь в качестве экспоната. Гоц ничего не передавал в музей. Так что если в его прошлом и было нечто криминальное (это мы выясним непременно), то ОНО попало в экспозицию другим путем.

— Каким? — тупо спросила Майя.

Колчин пожал плечами:

— У нас есть сорок восемь часов, чтобы узнать.

— И слава богу, — истово пробормотал Артур, когда они втроем — он, Гриша и Майя — вышли из школы на морозный воздух… Хотя — какой там мороз. Так, восьмушка. — Жаль, конечно, что идея насчет опознания провалилась… Ну да этот упырь все равно себя расшифровал (и как его только к детям близко подпустили!). Ничего, теперь его надолго запрут.

— На двое суток, — тихо возразила Майя. — Дальше либо нужно предъявлять обвинение, либо отпускать. Следователь сказал, что, скорее всего, отпустят: улик против него — ни малейших.

Артур нахмурился.

— Как это «ни малейших»? А доблестные органы на что? Пусть ищут.

Он взглянул на семенившего рядом Гришу, потрепал его по плечу и улыбнулся — впервые, кажется, за долгое время.

— Ну вот наконец-то у тебя настоящие каникулы. Если никто не против, предлагаю двинуть в магазин за подарком.

— За каким подарком? — спросил Гриша.

— За Бэтменом. Ты же сам просил…

— Это когда было. Купи мне лучше гонки! Там машинки ездят по трассе со светофором…

Артур крякнул.

— Аппетиты у тебя, однако… С гонками придется подождать, малыш. Может, все же согласишься на Бэтмена?

— Не-а, — отозвался Гриша и помчался вперед по утоптанной дорожке меж деревьев и скамеек-сугробов.

Артур посмотрел ему вслед и вздохнул.

— И ведь не откажешь… Я вообще не могу им ни в чем отказать — ни ему, ни Лерке.

— А что за Бэтмен такой? — спросила Майя.

— Игрушка, — пояснил он. — Пластмассовая фигурка в маске, и к ней куча всяких прибамбасов. Гриша вокруг нее неделю крутился, как кот вокруг сметаны. А теперь — на тебе. Гонки-то дороже раз в десять.

Он помолчал и проговорил после паузы, будто советуясь с самим собой:

— Может, увезти их отсюда подальше?

— Кого?

— Леру с Гришей. Как-то не по себе, знаешь ли, от мысли, что их школьный директор подозревается в убийстве.

Гриша был уже далеко, однако услышал. Резко затормозил ботинками по снегу, подошел и спросил, глядя в упор:

— Куда ты хочешь нас увезти?

— Ну, не увезти, а просто перевести в другую школу. Правда, она чуть дальше от дома — да это не проблема, буду подбрасывать тебя утром на машине, а после уроков — забирать. Как тебе такая идея?

Малыш озадаченно засопел, склонив голову (алый помпон на шапочке клюнул вниз), и буркнул:

— Не хочу.

— Почему?

— Там все другое. Ребята новые и учителя… Не надо нас никуда переводить.

Артур кашлянул.

— Видишь ли… Тут тебе грозит опасность. Я пока не могу объяснить тебе — ты, наверное, и не поймешь…

Гриша подошел к отцу вплотную, запрокинул лицо — глаза были очень серьезны, как, должно быть, и мысль, которую он пытался донести.

— Пап, а если я пообещаю… Ну, дам честное-расчестное слово, что со мной ничего не случится?

— Миленький, да откуда ты можешь знать?…

— Я знаю, — упрямо сказал Гриша.

Майя, до того момента витавшая где-то в высоких сферах, вдруг остановилась. Что-то странное промелькнуло в словах мальчика… Нет, не в словах — скорее в интонации. В абсолютной, железобетонной уверенности — будто он сумел заглянуть в собственное будущее. Говорят, дети способны и не на такое.

Дети способны и не на такое…

Эта мысль гвоздем засела у нее в голове. Она рассеянно наблюдала, как Гриша зачерпнул пригоршню снега, скатал тугой шарик и запустил в дерево. Шлеп! На черном стволе расцвела белая отметина, брызги разлетелись во все стороны фейерверком, прощальным салютом… Да почему вдруг «прощальным»?

Не впадай в паранойю, строго приказала себе Майя. В чем ты его подозреваешь… готова подозревать? В поджоге музея? В том, что он до смерти забил охранника? Не смешно.