Ирина Боур - Слёзы Рублёвки

И постепенно одиночество Лёни Владимирского стало полным.

Но в то же время в нём мучительно жило ощущение неправильности этого одиночества. Несправедливости.

И он нашел способ быть с людьми.

Надо лишь повелевать ими.

Вот только как?

Самым сильным он не был. Самым богатым — особенно после того, как отец с трудом пережил 98-й год и с тех пор так и не поднялся до прежнего своего уровня, и уровня влияния, в том числе, — Леонид не был тоже. Он не мог стать авторитетным и благодаря своим способностям — откровенно говоря, их особо и не было.

И вот однажды он наткнулся на материал о сатанистах.

Учение их духовного отца в Британии Алейстера Кровли, что 'нет ни одного закона кроме — 'Делай, что хочешь', вдруг нашла болезненно-приятный отклик в душе Лёни. 'Делай, что хочешь' — это и есть прежде всего власть. Но каждый сильный в этом мире неизбежно подчинён другому, более сильному. Как быть с этим? А просто! — служить самому сильному, но незримому. Присутствующему, но не вмешивающемуся.

Богу?

У того есть свои слуги. И у них есть своя иерархия. И у них была не та власть, которая не позволяет себя ограничивать.

Когда его в 12 лет унижали на спортплощадке эти чистенькие, правильные христиане, протестанты и католики, — разве о Боге он вспоминал, бессильно сжимая кулаки?

Нет. Там, где всё шатается и колеблется, где нет ничего постоянного и верного, твёрдо и последовательно доминирует лишь одно — неоспоримо сильная сила, даже если это сила зла. 'Власть — сила — власть' — такова почти что экономическая волшебная формула, так электризующая душу. И стать проповедником власти, которая и без того держит мир в кулаке, — это было его, Лёни Владимирского, путём…

Царство Сатаны придет, папочка!

* * *

Потом, когда я поближе познакомился с этим случаем, феномен ухода в сатанизм Лёни, даже не христианина, кстати, а человека, как минимум, вовсе не религиозного, получил вполне внятное объяснение.

Мы, люди, — немножко звери. 'По образу и подобию' нас если кто и делал… Да нет, никто нас не делал — иначе пришлось бы признавать Творца самого вышедшим из животного мира! Душу в нас кто-то вдохнул. А вот телом и подсознанием мы — плоть от плоти других творений матушки нашей Природы…

Как биологический вид, человек — иерархическое существо. То есть организован в группы, представляющие собой стройные пирамиды соподчинения. И в подсознании нашем именно это представляется порядком и надёжностью. И даже сугубо демократические общества строятся по пирамидальному принципу. Иное дело, что демократия тем от диктатуры и отличается, что там этих пирамид — несколько. И они относительно равновелики и находятся в постоянной борьбе друг с другом. Которая и гарантирует системе динамическое равновесие.

Но тут есть важные психологические особенности. Если власть более высокого по положению лица — доминанта — обладает относительно небольшим потенциалом сравнительно с положением подчинённых — или субдоминантов, — то те его обычно боятся и не любят. Что, собственно, и происходило в отношениях между Лёней и Ларисой.

А уж когда в таких группах у субдоминанта появляется надежда или возможность сменить доминанта на его месте — ею непременно стараются воспользоваться. Например, несправедливость получения доминирующей позиции, или несправедливость поведения на ней, неспособность её эффективно занимать, просто слабость, и так далее — всё это, как известно не только из всемирной истории, но и из собственного опыта каждого, — буквально провоцирует 'угнетённые' массы на восстание.

Собственно, с точки зрения психологической, это одно из объяснений феномена 1917 года — власть доминанта слишком слаба. И слишком неумела. И вот вторые по положению на иерархической лестнице субдоминанты — высшие военные и руководство Государственной Думы — царя и сместили…

Иное положение формирует большое превосходство доминанта. Тут уж особи, стоящие на более низких этажах пирамиды, не думают о смещении лидера. Во-первых, он неизмеримо сильнее. И потому потенциально имеет возможность применить к ним и несоразмерное насилие. Его попросту боятся. Во-вторых, он неизмеримо выше. И потому кажется заслуженно — а значит, справедливо — занявшим этот пост. Его уважают и слушаются. А если он к тому же насилие применяет дозировано и равномерно по всем нижележащим ступеням пирамиды — то во всех из них вполне может снискать себе славу справедливого, великого лидера.

Как Иван Грозный, например.

Соответственно, перенос большей части веса насилия на нижние ступени иерархии делает такого лидера любимцем 'знати', 'элиты'. Обеспечивая её преданность хотя бы из чувства общей для всех опасности снизу. Пётр Первый. А смещение насилия кверху даёт любовь масс и славу народного вождя. Сталин.

Это, если посмотреть в общем.

В семье же банкира Владимирского получилась ситуация, несколько выходящая за обычные рамки. Самовластный, сильный и грозный папа в представлении сына об иерархии слишком сильно опустил вес насилия на его плечи. Плечи самого нижнего в семье существа. Подсознание Лёни тут же завопило под этим грузом. И лихорадочно начало искать выход. Каковых, собственно, два.

Первый — перебросить груз на плечи ещё более низших слоев. Таковыми в его случае стали немногие члены его секты — и несчастная курица, конечно!

Второй… Тут сложнее.

Человек, живя в обществе подвижном хотя бы из-за того факта, что в нём есть смерть, не признаёт законченности иерархической лестницы. Этого ему не даёт сделать опыт. Того назначили начальником, этого сняли, этого казнили на гильотине, того поставили генсеком… А раз система подвижна, то человек подсознательно ждёт и ищет возможности смены 'неудобного' доминанта. И если тот таких возможностей не предоставляет — слишком силён! — то начинаются поиски некоего сверхдоминанта. Под лозунгом 'И на тебя управа найдется!'

В этологии, кстати, науке о поведении животных, известно, что подчас таким 'сверхиерархом' может стать особь и другого вида. Собственно, один из примеров нам всем достаточно хорошо известен — человек становится высшим лидером стаи, например, ездовых собак. Хотя внутри этой стаи существуют сверхжёсткие иерархические доминантные отношения. Но человек тут — 'сверхдоминант'.

Вот и получилось, что в своих поисках выхода из крайне некомфортной ситуации подсознание Леонида Владимирского сформулировало цель — найти 'сверхиерарха'. Которому можно было бы поклоняться без унижения. В котором можно было бы искать защиту. Полномочным — точнее, с особыми полномочиями — служителем которого он мог бы стать.

Сознание, как это водится при его отношениях с подсознанием, взяло под козырек — и вот результат!