Барбара Вайн - Книга Асты

Кажется, комната разочаровала Кэри. Она ожидала, что владения Асты «более похожи на дневники». Но не объяснила, что хотела этим сказать. Когда мы наконец взобрались на верхний этаж, то среди сундуков, коробок и старой мебели меня охватило чувство безысходности и одиночества. Я схватила пакет, датированный 1905–1914 годами, протянула его Кэри, а сама взяла дневники за 1915–1924 годы.

Мы устроились в гостиной и просидели не менее пяти минут, прежде чем я заметила, что мы не сняли пальто. Это ведь жилой дом, мой дом, что до сих пор с трудом укладывалось в голове, а не зал ожидания на вокзале. Я сняла пальто, забрала пальто Кэри и отнесла их в холл.

— Хочешь чего-нибудь выпить?

— А что есть? — спросила Кэри.

— Думаю, найдется вино. В последние годы Свонни не пила ничего, кроме шампанского. Нет, много она не пила, но если ей хотелось выпить, то лишь шампанское.

— Давай сначала посмотрим, есть ли что отметить.

Она углубилась в первый дневник, почтительно дотрагиваясь до пожелтевших страниц. Когда она дошла до корешков вырванных страниц, то побледнела. Я не предупредила ее заранее, позволив самой обнаружить пропажу.

— Кто это сделал?

— Наверное, Свонни. Здесь нет пяти листов.

— Там было что-то важное? — спросила Кэри.

— Сомневаюсь, что их бы вырвали, если бы там не было ничего важного.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Чего-то личного. Слишком откровенного, если хочешь. — Я не собиралась говорить с ней на эту тему. — Ничего не выйдет с твоим убийством.

Кэри пожала плечами:

— А такое есть еще где-нибудь? В дневниках за более поздние годы?

— Можно посмотреть, — предложила я.

Мы просмотрели оба пакета, что принесли сверху. Все тетради были целы. Кэри решила, что близка к озарению, когда ей в голову пришла мысль, что страницы из дневника были вырваны после того, как их перевели.

— Извини, — сказала я. — Но я уже думала об этом. Переведено только то, что здесь.

— То есть выходит, что Свонни вырвала из дневника матери именно те страницы, которые задевали ее лично?

— А разве мы не поступили бы точно так же? Просто нас такое не коснулось. Наши матери не писали дневники-бестселлеры. А в твоей жизни разве нет ничего такого, чего ты не захотела бы выставлять напоказ, даже в чужой автобиографии?

Кэри отвела взгляд. Вероятно, она поняла, на что я намекаю, однако ничем себя не выдала.

— Чаще всего даже не осознаешь, что пишешь в автобиографии, пока не перечитаешь, — сказала я, — И тут может прийти прозрение. Напоминаю, что Свонни редактировала автобиографию матери, вот она и сделала это, но в выгодном для себя свете.

— Ради бога, Энн, это уже цензура! — воскликнула Кэри. — Она не имела права поступать так.

Мне не понравилось, что она обвиняет Свонни. Именно она. Я посмотрела бы на это сквозь пальцы, окажись на ее месте кто-нибудь другой. Гордон Вестербю, к примеру. Но это сказала Кэри Оливер. Я повторила, что там нет ничего насчет Ропера как убийцы. Зачем Свонни прятать следы старого преступления?

— А можно посмотреть другие дневники? — спросила Кэрри.

Мы снова пересчитали ступеньки наверх и взяли пачки за 1925–1934 годы, 1935-1944-й и так далее. Ни в одном из дневников вырванных страниц мы не обнаружили, пока не дошли до 1954 года, где отсутствовал один лист. Я продралась сквозь датский и поняла, что речь идет о смерти Хансине.

— Давай выпьем шампанского, — предложила я.

Кэри подняла бокал.

— За будущего редактора «Асты», — сказала она.

— Не уверена, что стану им. Далеко не все дневники переведены.

— Как ты думаешь, почему Свонни Кьяр вырвала страницу из 1954 года? Ведь она к тому времени уже постарела. Пора бы страстям улечься вроде как.

Я не смогла удержаться:

— Ей было столько же, сколько тебе сейчас, Кэри.

Она помолчала с минуту. Собственно, а ей какое дело? Ее интересовало убийство, но к 1954 году все Роперы давно умерли.

Кэри повторила то, что сказала по телефону:

— Ты меня простила?

Ее слова рассмешили меня, хотя ничего смешного в них не было.

— Аста однажды сказала мне, что, по ее мнению, людей надо прощать, но не сразу.

— Так разве это сразу? Ведь пятнадцать лет прошло. И я прошу прощения, Энн.

— Ты просишь прощения, потому что у тебя ничего не получилось, а не потому, что ты — как бы это сказать? — влезла в мою жизнь и увела любовника.

— Прости, — прошептала она.

— Между прочим, вряд ли Дэниэл был бы мне сейчас нужен, — сказала я осторожно. — Ни при каких обстоятельствах, ни при каком раскладе, даже если бы он продолжал жить со мной, а не с тобой.

— Но ты же собиралась за него замуж, Энн! Он так говорил.

— Не знаю, вышла бы или нет. Я так и не была замужем. — Я внимательно оглядела ее. Джинсы слишком тесные, живот выпирает, шея дряблая, подбородок двойной. Я смотрела на нее и радовалась, что в комнате нет зеркала и я не вижу сейчас себя. — А для любовников мы уже стары, — закончила я.

— О, Энн! Какие ужасные вещи ты говоришь!

— Страсти улеглись. Твои же слова. Хочешь еще шампанского?

Она захихикала. Это был вполне понятный нервный смешок, но он показался неуместным. Тогда я пожалела, что не отношусь к тем женщинам, которые сейчас взяли бы ее за руку. Или даже обняли бы ее. Но я давно не любила Кэри. И не сомневалась, что она меня тоже недолюбливает. Так не любят тех, кому причинили боль.

И вместо того, чтобы нежно прикоснуться, я сказала:

— Если хочешь, возьми исходный перевод. Вдруг отыщешь то, чего нет в изданном тексте.

— Спасибо, — хрипло ответила она, слегка запинаясь.

Я вспомнила, что она всегда была не в ладах с вином, и не стала наливать ей еще. На лице Кэри появилась довольная улыбка, она вся сияла. В гостиной царил уютный, теплый полумрак, что совершенно не соответствовало теме нашей беседы. Я встала и зажгла центральную люстру. От яркого света Кэри прищурилась и поежилась.

— Я возьму перевод, — сказала она. — А теперь, пожалуй, пойду. Я дам тебе отчеты о процессе над Ропером и всякую всячину, что нарыла из отдельных газет.

Она нагнулась, чтобы достать из портфеля материалы, и я услышала, или скорее почувствовала, как пульсирует кровь у нее в голове.

— Вот, возьми, — она протянула пакет. Рука заметно подрагивала.

И я поняла, что именно вывело ее из равновесия. Вовсе не то, что я не простила ее, не воспоминания о Дэниэле Блэйне или смущение от разговора на эту тему. Она расстроилась из-за моих слов — мы слишком стары, чтобы иметь любовников. Это неправда — никогда не поздно завести себе кого-то, тем более нам всего за сорок. Но эти слова сильно задели ее за живое. Мне стало безумно жаль ее, и я ничего не могла с этим поделать. Не думала, что когда-нибудь пожалею Кэри.

— Давай все забудем, Кэри. И больше никогда не будем об этом говорить. Все кончено. Хорошо?