Наталья Андреева - Три ступеньки в небо

Он, Александр Туманов, теперь банкрот. Об этом сказал сам Женька, навестив его в больнице, вот почему он знает об истинном положении дел в компании. Сказал со смешком, похваляясь своей ловкостью и сообразительностью. Свидетелей разговора не было, и доказать, что Женька вор, практически невозможно. Да и зачем? Вернуть компанию можно только в борьбе, через суд или еще как-то. А сил у него сейчас хватит только на то, чтобы доехать до тети Марины, а от нее – в санаторий.

Возможно, у него что-то и осталось из имущества и немного денег. Квартира, где он жил до аварии, небольшая часть акций, которые можно продать. Но уточнять наличие оных и их теперешнюю стоимость ему не хотелось. После тяжелой болезни организм на какое-то время погружается в состояние, когда проблемы внешнего мира волнуют его меньше всего. Он целиком и полностью сосредоточен на себе, на своих ощущениях, на том, чтобы равновесие между жизнью и смертью было нарушено в пользу жизни. И чем тяжелее была болезнь, тем это состояние продолжительней.

Заниматься такими пустяками, как добыча денег всеми возможными способами и поиск способов, как потратить средства, могут только абсолютно здоровые люди или считающие себя таковыми. Он же себя здоровым не чувствовал. Мало того, не ощущал нормальным, здравомыслящим человеком. В голове была каша, глядя на застиранные занавески и грязное окно, ему хотелось крикнуть: «Джинн! Ты где? А ну-ка, быстренько, организуй мне СВ! А лучше самолет! Прямой рейс Москва – тетя Марина!»

– Идиот! – выругался он вслух.

– Ты что, Сашенька? – испугалась мама.

– Все в порядке.

«Да какое там в порядке! Мне нужен хороший психиатр!»

– Как ты себя чувствуешь, Сашенька? – постоянно спрашивала мама.

– Хорошо, – сонно отвечал он и, зевая, натягивал до подбородка жесткую от крахмала казенную простыню. Глаза сами собой закрывались.

Ему и в самом деле было сейчас гораздо лучше, чем во время недавних переживаний по поводу свадьбы лучшего друга и бывшей своей невесты. Это осталось в прошлом. Первое, что он сделал, когда очнулся – сложил оружие. Прекратил всякие боевые действия. Он так и сказал «охотнику»: я пришел, чтобы вернуть пистолет. Мысленно он даже провел красную черту: «до» и «после». То, что было «до», его теперь не волновало. А видеть он их не хотел вовсе не потому, что боялся. Объясниться? Пожалуйста! Выслушать? Легко! Простить? Еще легче! Уже простил. Но Аля с Женькой помешали бы ему бороться с болезнью, вызвали бы в душе какие-то чувства, возможно сильные. А они ему были сейчас не нужны, эти чувства. Все, чего ему хотелось, это есть и спать. Вот к какому выводу он пришел, обдумав свое положение. Из поезда выходил совсем уже другой человек. Глаза у него были небесно-голубые, взгляд посветлел, губы порозовели. А может, он просто выспался.

Тетя Марина встретила их на вокзале. Он узнал ее сразу, хотя они и давно не виделись, потому что она была очень похожа на маму, только чуть моложе и гораздо полнее. Рядом с ней стоял среднего роста тощий нескладный парень с несоразмерно большой головой. Парень щурился, видимо, был близорук, но очки не носил.

– Миша! – кинулась на шею головастику мама после того, как расцеловалась с сестрой.

Тот вытерпел и даже попытался выразить радость, пробормотав что-то вроде: «Хорошо, что вы приехали, тетя Ира».

Саша стоял в стороне, ожидая, когда родственники наконец на него отреагируют. Эти люди, тетя Марина и Миша, были ему абсолютно чужие. Они не виделись много лет, он даже не мог с точностью сказать, сколько. Встреть он случайно Мишу на улице – равнодушно прошел бы мимо. Не узнал бы.

«Двоюродный брат, – подумал он. – Чучело какое-то».

И тут «чучело», вымучив улыбку на лице, отчего оно еще больше подурнело, нерешительно шагнуло к нему:

– Привет!

Мишины руки-клешни царапнули спину, Саша почувствовал запах дешевых сигарет и мятной жвачки. Заставил себя обнять двоюродного брата, после чего уже с гораздо меньшей неприязнью расцеловался с тетей Мариной.

– Как себя чувствуешь, Сашенька? – жалостливо спросила та.

– Спасибо, нормально, – сдержанно ответил он.

– Насчет больницы я уже договорилась, – затараторила тетя Марина. – Сегодня же и ляжешь. Палата небольшая, зато отдельная, удобства под боком, душ, туалет, питание хоть и без изысков, но сытное…

– Какая больница? – испугался вдруг Туманов.

– Санаторий, санаторий, – успокоила тетя Марина. – Реабилитационный центр при доме отдыха «Энергетик». От города полчаса езды на автобусе. Пенсионерам льготы.

– Я еще не пенсионерка, – порозовела мама. – Мне до пенсии год.

– А что ж ты группу себе не сделала? – всплеснула руками тетя Марина. – Надо было подсуетиться!

Сама она все время суетилась. Руки нетерпеливо расстегивали и застегивали пуговицы на плаще, искали в кармане платок, чтобы тут же засунуть его обратно, щелкали застежкой дешевой сумочки из дерматина, поправляли волосы, трогали нос, полные румяные щеки… Казалось, у тети Марины не десяток, а добрая сотня пальцев, снующих повсюду. По сравнению с ней Миша был спокоен, как танк.

– А что же мы стоим? Идемте к машине! Я взяла отгул, и Миша отпросился с обеда. Сегодня устроим Сашу в санаторий, а завтра…

Тетя Марина говорила не переставая, мама не успевала вставить слово, хотя и сама не была молчуньей. Саша все больше находил между сестрами сходство и присматривался к Мише. «А вдруг и я такой же?»

За руль стареньких «Жигулей» сел двоюродный брат.

– А где ты работаешь? – спросил Саша, чтобы завязать разговор, пока женщины устраивались на заднем сиденье.

– Электриком в «Теплосетях», – неохотно ответил Миша.

– Провода-то не путаешь? – пошутил он. – У тебя ж вроде зрение плохое.

– А что, заметно? – огорчился брат.

– Вообще-то да.

Тот совсем расстроился и замолчал. Потом неожиданно сказал:

– Я в армии был.

– Поздравляю!

– А что смешного?

– Ничего.

– А что ж тогда смеешься? – исподлобья посмотрел на него Миша и полез за очками. Они оказались у него в кармане, водил он все-таки в очках. Нацепив их на нос, Миша вставил ключ в замок зажигания, и машина хоть и не сразу, но завелась. Крутя лобастой башкой, двоюродный брат стал выруливать со стоянки.

«Ну и голова! – невольно подумал Александр. – Мозгов в ней, должно быть, много… Или он болен». В раннем детстве врачи-невропатологи постоянно цеплялись к Женькиной голове, на их взгляд слишком уж большой. Орлов сам об этом рассказывал. Женькиной матери говорили, что мальчик, скорее всего, дебил, что у него какой-то синдром, то ли пирамидальный, то ли башенный. Форма черепа, характерная для дебилов, в общем. В итоге Женька вырос, а голова нет, и стала ему вполне по размеру.