Наталья Андреева - Три ступеньки в небо

– Я вижу, ты хорошо осведомлен о том, как живут миллионеры.

– Да я…

– Приехали! – воскликнула тетя Марина и засуетилась. – А хлеб?! Хлеба-то я купила?! Господи! Так разволновалась, что и не помню!

– Купила, купила, – успокоил ее Миша. Их спор сам собой прервался.

– А кетчуп? Ой, вы ж, наверное, все с кетчупом едите! У меня есть, но свой, не магазинный!

– Успокойтесь, все хорошо, – Туманов поспешил утешить тетку. – Мы едим все. И очень любим домашние заготовки.

– Водка-то есть у меня, полбутылки. А вдруг мало? Миша, тормозни у магазина!

– Да какая водка, Марина? – остановила ее мама. – Саша ж не пьет!

– Так куда мне? – спросил Миша.

– Саша, куда? – беспомощно спросила тетя Марина.

– Домой! – хором ответили они с мамой.

Выходя из машины, Александр ожидал любого сюрприза. Приезд родственников из Москвы здесь целое событие, и зрителей хватает. Вон они облепили окошки старой пятиэтажки как мухи. Жужжат. Обсуждают. Больше всего он опасался, что из-за угла вылетит центнер разведенной Вальки Беловой и потащит его в кусты целоваться. Но обошлось. Они прошли в подъезд, сказав сидящим на лавочке общее:

– Здрасьте.

Здесь было гораздо теплее, чем в Москве, настоящее бабье лето. Час вечернего сериала еще не пробил, и народ по привычке коротал время за сплетнями. Но было так тихо, что он слышал, как на совет старейшин пикируют комары. Лавочка стояла в тени огромных деревьев, и насекомые пенсионеркам сильно досаждали. Но, пока москвичи шли к дверям, не раздалось ни одного шлепка.

– Они все тебя помнят, Сашенька, – сказала тетя Марина.

– И знают, что я миллионер?

Она отчего-то залилась краской и поспешно полезла в сумочку за ключами. На кафельный пол упал зонтик. На небе, как он заметил, не было ни облачка. Рядом с зонтиком плюхнулась пудреница.

– Ой, не разбилось! – радостно сказала тетя Марина, дуя на зеркальце. Тут на свет наконец появились ключи. Из Мишиного кармана.

– Входите, гости дорогие!

Уф. Церемония поднятия флага состоялась. Тумановы воссоединились с семьей.

Тетя Марина мигом накрыла на стол и водрузила рядом с хлебницей початую бутылку водки.

– Садитесь!

Сели.

– Миша, наливай!

– Нет-нет, Саше нельзя! – запротестовала мама и накрыла его рюмку рукой. – А Миша за рулем!

– Давай мы с тобой, сестренка, выпьем. По рюмочке, за встречу. Не будем же мы нарушать традицию?

– Не будем, – согласилась мама.

Они с Мишей молча проследили за тем, как родительницы соблюдают традицию, потом принялись за жареную картошку с домашним кетчупом, который, кстати, был не в пример магазинному гораздо вкуснее. На отдельной сковороде лежали огромные, с ладонь, включая вытянутые пальцы, котлеты, Саша еле-еле осилил половинку.

– Еще по одной, – предложила тетя Марина, судорожно схватившись за бутылку водки.

– Нет-нет! – замахала руками мама.

«Чего она так волнуется? – подумал он, глядя на тетку. – Прямо места себе не находит. Или она всегда такая?»

– Насчет денег, – порозовев, сказала мама. Неудобства, кажется, начались.

– Да что ты, Ира! Какие деньги! – закричала тетя Марина. Слишком уж громко закричала.

– Нет, нет! Возьми или я обижусь! Сколько я тебе должна за санаторий?

– Пустяки какие!

Мама, не слушая ее, пошла в прихожую за сумочкой и тут же вернулась, на ходу вынимая из нее кошелек.

– Ты что ж ее в прихожей оставила?! – закричала тетя Марина.

– Так дверь же заперта.

– Ничего не оставляй! Никаких вещей! Тем более такие деньги!

– Какие такие? – растерялась мама.

– Ну как же? Вы ж миллионеры! Сколько у вас с собой? – жадно спросила тетя Марина, окончательно раскрывшись.

– Но у Саши почти ничего нет.

– Как это нет? – мать с сыном переглянулись. – А наследство?

– Наследства нет, – он решил вмешаться. – Дядя Коля оказался кругом в долгах, и нам пришлось все продать и заплатить банкам.

– Ты шутишь? – нахмурился Миша. – А квартира? Я же был у него. Там такая квартирища! Огромная! Три футбольных поля! А дом на Рублевке?

– О доме ничего не знаю, – беспечно сказал Саша. – Возможно, его тоже продали. Дела вел мой друг, на него выписали генеральную доверенность.

– Ну ты лох! – возмутился Миша. – Все пр… л!

– Миша, он же был в коме! – кинулась на его защиту Ирина Витальевна.

– Сейчас-то не в коме, – ощерился двоюродный брат. – Слабак ты, Сашка.

– Хочешь сказать, если бы все это досталось тебе, ты бы знал что делать? – слегка разозлился Туманов.

– Конечно!

– Это ты лох. Начитался газет, телика насмотрелся. Что ты понимаешь в бизнесе?

– Чтоб разориться, понимать много не надо.

– Мальчики, не будем ссориться, – попыталась примирить их Ирина Витальевна.

– Значит, ничего не осталось, – тетя Марина всхлипнула и вдруг без сил опустилась на диван и уже не стесняясь залилась слезами.

Мама бросилась к ней, они обнялись и стали рыдать вместе, взахлеб. Тут только Саша обратил внимание на то, как здесь бедно. Чистенько, но бедно. Две комнаты, одна совсем крохотная, другая большая, зато проходная, кухня с носовой платок и с полплатка прихожая, на стене в «гостиной» старый ковер, купленный еще во времена советской власти по открытке, на полу истрепанный палас из той же «открыточной» серии. Главное украшение квартиры – стенка, сейчас таких уже не делают, можно запросто выдать за антиквариат. «Советское барокко». Или рококо. За стеклом расписанный розами парадный сервиз и хрустальные бокалы. Над телевизором книжные полки с классикой. Серия «Школьная библиотека». Из новых вещей только холодильник и пылесос. Но зато обои свежие, потолок оклеен вполне современными панелями с рисунком. Самой же дорогой вещью в квартире оказался компьютер, клавиатуру которого заботливо прикрыли накрахмаленной до скрипа салфеткой. «Тринадцатая зарплата», – мысленно прокомментировал Саша. Интересно, чья? Тети или брата? Скорее всего, общая.

– Как здесь живется? – спросил он у Миши.

– Увидишь, – усмехнулся тот. – Я уже понял, что ты к нам надолго.

Мать перестала плакать и принялась о чем-то жарко шептаться с сестрой. Он заметил, как они суют друг другу деньги. Наконец пачка купюр перекочевала в карман тети Марины, и та тоже перестала рыдать.

– Пойдем, Ириша, я тебе комнату покажу, – сказала тетя Марина, вставая с дивана и вытирая слезы. Неудобства продолжались.

Ирину Витальевну решили поселить в комнате Миши, а Мишу на раскладушке в гостиной, разумеется временно. Мама, само собой, стала протестовать, а сестра ее уговаривать. Вновь начались слезы, и вновь на диване, но уже в маленькой комнате.

– Это надолго? – спросил Саша.

Миша молча пожал плечами. Все, что происходило, было затянуто и скучно, а главное, не по-деловому. Видимо, у тетки полно свободного времени, поэтому она и растягивает процесс, заранее зная результат. И мама его знает. Она будет жить в комнате Миши, Миша на раскладушке, деньги останутся у тети Марины, и каждое утро мама будет, заливаясь краской, совать ей «на расходы», та будет плакать, но брать. А потом они, сидя в обнимку на старом продавленном диване, подолгу будут вспоминать детство, «как хорошо жили раньше», и собираться завтра поехать на кладбище. Где-то через неделю они туда поедут, на обратном пути зайдут к тете Тоне, до вечера проплачут с ней: «как раньше было хорошо», вернувшись домой, нажарят сковороду картошки, поужинают, накормят Мишу, посмотрят сериал и лягут спать. На следующий день, решившись наконец-то познакомиться с московской гостьей, придет застенчивая соседка, и с этого момента будет ходить каждый день. Они станут смотреть сериал уже втроем, потом вспоминать, как раньше было хорошо, и поэтому ложиться спать на час позже. Или даже на два. И так каждый день.