Роман Канушкин - Ночь Стилета - 2

Одного из этой парочки звали Борисом, и его огромный череп блестел, как натертый чан. Борис не просто стриг волосы - он их брил, причем использовал для этого опасную бритву. К своей бритве, явно довольно старой, заставшей еще расцвет советской эпохи (у бритвы была темно-вишневая тяжелая ручка из какого-то неизвестного, но скорее всего благородного материала), Борис испытывал странную привязанность: бритва все время находилась при нем, и в свободную минуту он либо "правил" ее о собственный кожаный ремень, либо натирал до блеска рукоятку. Это зрелище придавало ему сходство с каким-то карикатурным резателем, и Боря ("Болек" в ее интерпретации) как-то совершенно серьезным и даже чуть сентиментальным тоном заявил, что бритва досталась ему от отца. Что лишь добавило ситуации нелепости. При других обстоятельствах она бы скорее всего расхохоталась, решив, что Боря-Болек либо очень остроумный человек, либо полный идиот. Но это - при совсем других обстоятельствах.

Второй представился Леней. И она сразу прозвала их "Болеком и Лелеком" по аналогии с давнишним анимационным сериалом из ее раннего детства. Мультики... Лелек был крупнее своего напарника и в галерее портретов антиинтеллектуалов занял бы одно из почетных мет. Лелек обладал плоским, словно чуть вдавленным внутрь лицом с большими надбровными дугами под грубо срубленным лбом и сломанным носом бывшего боксера. Был он молчалив и улыбчив.

Болек с Лелеком... Она не знала, кто они на самом деле и какая роль им отведена в этой все более приближающейся к развязке истории. Знала она другое: танец с тигром, это безумное вальсирование на грани, вот-вот закончится - до пресс-конференции остались считанные дни, - только теперь исход его вряд ли кто сможет знать наверняка. Слишком высока цена, и слишком мало осталось сил. Она знала цену, но... Она уже сама, наверное, ждет развязки, какой бы та ни оказалась (только сжав кулачки и моля Бога, моля о Его милосердии), потому что дальше этого вальсирования на грани она может не выдержать. Просто не выдержать.

...Проскользнув сквозь пенал выхода, она беззаботно улыбнулась, поприветствовав какое-то знакомое лицо. Болек шел впереди, Лелек замыкал шествие. Июнь по-прежнему был жарким. Она запустила руку в сумочку, нашла жестяную коробку сигарильос "Cafe-creme". He самое ее любимое курево, но подойдет. В замшевом чехольчике находился пузырек с мутноватой жидкостью. И упаковка одноразовых шприцев. Вот и все ее оружие. Неплохо она снаряжена против... целого мира. Но не совсем так - еще есть ее маленькая тайна. И все это похоже на шаги в бреду.

- Вика, - раздался сзади голос. Она никак на это не прореагировала, продолжая двигаться вперед. Зато идущий перед ней Болек проговорил, чуть замедляя шаг:

- Вика, вас зовут. Будете останавливаться?

- Что? - произнесла она, словно возвращаясь в реальность. - Зачем останавливаться?

- Секретарь, - терпеливо пояснил Болек и остановился, видимо, приняв решение за нее. - Мы что-то забыли? Наверное, так.

Это была одна из девушек из секретариата Лидии Максимовны. Они забыли доклад. О благотворительности. Теперь она много чего забывает. И теперь она занимается благотворительностью. Это единственное, что еще связывает ее с деятельностью "Континента".

Но вот хозяин гасит свечи, кончен бал, окончен вечер... Так это было в песенке Макаревича? Вроде бы так. И все это произойдет уже скоро. Все эти поэтические рассуждения, что люди носят тысячи масок совершенно разных людей, все это, конечно, очень хорошо. Поэтически и психологически верно. Прозорливо. Похлопаем в ладоши. Споем песню. Да только в ее случае все проще и конкретнее. И "маски" здесь - вовсе не фигуральное выражение. Да и как может быть иначе, когда вальсируешь на грани? Она сама маска, на которой - надо же, какое совпадение - нарисовано ее собственное лицо. Только кому принадлежит лицо, а кому - маска, оттуда, с грани над обрывом, почти неразличимо. Поэтому она сейчас сама уже не знает, кто так беззаботно улыбается, берет доклад о благотворительности и говорит симпатичной девчушке в рейверских ботинках на огромной подошве "спасибо, Алена". Это делает кто-то. Танцующий на грани.

...Она, все так же беззаботно улыбаясь, продолжала спускаться по лестнице. Все же ее выход из здания - это не то что выход Виноградова, когда охрана с Петром Андреевичем в центре вихрем проносится к ждущим внизу автомобилям. Зато автомобили у них одинаковые. Петр Андреевич, душа-человек, позаботился о том, чтобы теперь она передвигалась на лимузине "Ауди А-8".

Машина, конечно, шикарная. Петр Андреевич любит комфорт. И понимает в этом толк. Еще как понимает. Черный, словно правительственный, лимузин, а если что - и "мигалку" на крышу. У Петра Андреевича автомобиль точно такой же, вот они стоят рядышком, похожие на греющихся на солнышке жирных, ухоженных, самодовольных котов.

Болек распахнул заднюю дверцу.

- Спасибо, Боря, я поеду впереди, - произнесла она.

Потом все же повернула голову: этот нищий по-прежнему стоял на углу при выезде со стоянки. Она уже давно обратила на него внимание и еще порадовалась его смекалке. Он стоял не настолько близко к зданию "Континента", чтобы быть выдворенным охраной, но и не настолько далеко, чтобы терять столь лакомый кусочек. Особенно после обеда, когда сытые и умиротворенные желудки не так надежно контролируют кошельки. Завидев ее охрану, парень смущенно потупил взор. Еще бы, вчера от Болека с Лелеком бедняге прилично досталось. Но своего рабочего места он не покинул.

Откуда он вчера взялся? И такой юркий, быстрый. Вчера вечером этот нищий вынырнул откуда-то сбоку и протянул ей крохотный букетик незабудок. Он успел сказать лишь:

- С праздничком...

И между ними вырос Болек. Она никогда не видела своих телохранителей в действии (к счастью или к несчастью?), но теперь поняла, насколько неразумными были попытки их дразнить, пытаясь даже в шутку оторваться от своей охраны. Болек, продемонстрировав ей широкую спину, сделал незаметный выпад рукой; казалось, что он лишь легонько коснулся нищего, но тот повалился на землю, больно ударившись затылком об асфальт. К счастью, на нем была брезентовая кепка, надетая козырьком назад, - она и смягчила удар. Видимо, бедняга даже не понял, что произошло. Он растянулся на асфальте, несчастный и жалкий, и она с горечью подумала, что не стоило пытаться к ней так близко подходить. Ведь она балансирует на грани, и очень легко сорваться в пропасть. Болек был уже над нищим. Она перепугалась:

- Прекратите! Оставьте его. Вы что?!

Болек внимательно вглядывался нищему в лицо и был абсолютно спокоен. Однако инцидент уже вызвал любопытство окружающих - сотрудники "Континента" привыкли к двум-трем "своим" нищим, ошивающимся вокруг, и негоже было его так. Она посмотрела на очаровательный букетик - каким-то образом нищий умудрился его не выронить.